Пока был жив, отец прочил ребенку бокс да байк. Мать манила в небо, полное парашютных прыжков. Оба были глухи к музыкальным наклонностям сына, но чуткая экзистенция бросила мальчику спасательный круг отчаяния...
Мария Петрова в своем лучшем, детском, амплуа. Чарующая музыка Василия Калинникова.
Но у Анны Дмитриевны не было никакой возможности показывать своих учениц докторам. У нее было свое, единственное всепобеждающее средство в трудной работе – доброе сердце, которое врачевало изможденных и обезумевших от голода маленьких детей. Оно вылечило и вновь засветило их угасавший разум.
Будь бы его воля, он превратил бы ее в Дюймовочку и возил бы с собой повсюду, спрятав во внутренний карман, поближе к своему сердцу, явно вулканического происхождения.
Потом – в своей будущей жизни – она не раз возвратится в свою сегодняшнюю жизнь, и сердце у нее вдруг сожмется, потому что она почувствует течение этой жизни, ее движение в одну только сторону, ее ощутимую протяженность.
Родители! Эту роль играли многие люди, прошедшие по земле! Лучше ли мы их, хуже ли? Мало мы знаем на этот счет. Но вот счастливее ли нас будут наши дети, лучше ли нас будут они?
Не хочется Феде просыпаться и выходить в мир, где вещи для него – все острые, только и ждут, что-бы ему навредить, так и цепляются, чтобы он их сломал, где люди для него – все сердитые, только и ждут, чтобы он их обидел, так и пристают, чтобы потом его укорить.
Мы-то с вами знаем – самое главное увидеть человека прекрасным. Сумеешь – значит, такой он и будет на самом деле.
Когда у людей большое несчастье, они забывают про замки, распахивают настежь двери, души, только помогите, пожалуйста, помогите кто-нибудь.
Некогда ей с сыном возиться, разгадывать его, неразгаданного. Одни с ним разговоры: "Поешь, иди гулять, занимайся английским, перестань свистеть, учи уроки, как дела в школе, не кричи во весь голос, чтобы с Фазой я тебя не видела, почему грязный пришел, не груби, я лучше тебя знаю, опять в футбол играл – ботинкам и месяца нет" – и так далее. И только поздно вечером, когда уснет Сережа и когда кончит она бесконечные свои дела, подойдет она к кровати, склонится над ним, своим сыном, погладит его, поцелует, и зайдется у нее сердце от не высказанной днем нежности и любви к нему.
Забыли мы, какими сами были, а уж если вспомнить, то и стыда не оберешься. Мы повторили своих родителей, и, наверное, они нас считали лучшими. Наши дети повторяют нас, и они лучше нас. И это идет от поколения к поколению с самых древних времен. Так куда же девается то приращение улучшений, которое давно обязано представить нам если не идеального человека, то близкого к нему?
Воспитание детей - дело, работа и вдобавок высшее искусство, какое я знаю на свете.