В беседе он не церемонился: Бродского называл бухгалтером, Аксенова — засохшей манной кашей, русских — опухшими от водки блондинами. Остановившись, чтобы перевести дух, Эдик из вежливости завел разговор на Америку. — Что ж мы все обо мне, да обо мне. Скажите, что у вас говорят о Лимонове?