Что еще держит всю эту громадину на полконтинента, посуди сам? Ни общего Бога нет, ни веры в будущее, ни общих надежд, ни общего отчаянья — ничего нет, ни одной скрепы! Только власть!
Дорога кривела рытвинами, словно ее пережевали и выплюнули и жевок засох, сохранив кривые, грубые следы зубов или настырных десен.
На вокзале их встретили цепкими взглядами двое милиционеров. Остановили, попросили документы. Долго смотрели в паспорта, поднимая глаза, чтобы сверить фото и оригинал, думая в это время явно о чем-то другом.
— Куда собрались? — спросил один из них неприветливо — тоном, которым разговаривает вся милиция России, словно каждый встреченный ими уже заведомо негодяй.
Когда у каждого в сердце своя беда, касаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо.
и твердое знание при этом было, что ничего не избежать, он, Саша, все сделает, до конца. Словно это уже вне его воли и вне его власти – как приговор. Вынесен, не подлежит обжалованию. Исполнению подлежит.
— Саша, послушай меня: в чем смысл? Я тебя спрашивал уже и спрашиваю в последний раз: в чем смысл? Ты думаешь головой своей сейчас или нет? В чем, Саша, смысл? Зачем вы сюда пришли?
— Смысл в том, чтобы знать, за что умереть. А ты даже не знаешь, зачем живешь.
— Саша, ужас в том, что твоя душа умрет раньше, чем ты сам!
— Такие, как ты, спасаются, поедая Россию, а такие, как я — поедая собственную душу. Россию питают души ее сыновей — ими она живет. Не праведниками живет, а проклятыми. Я ее сын, пусть и проклятый. А ты — приблуда поганая.
- Смысл в том, чтобы знать, за что умереть. А ты даже не знаешь, зачем живешь.
- Саша, ужас в том, что твоя душа умрет раньше, чем ты сам!
- Такие, как ты, спасаются, поедая Россию, а такие, как я - поедая собственную душу. Россию питают души ее сыновей - ими она живет. Не праведниками живет, а проклятыми. Я ее сын, пусть и проклятый. А ты - приблуда поганая.
Ни одна мысль не шла в голову. – Совершенная пустота... – прошептал Саша. – Как в заброшенном сарае... Эй, есть кто-нибудь? Старье какое-то ненужное... Грабли, что ли? Наступить, что ли? Нет, не грабли... Ничего нет...
И еще сыры, откуда-то из кладовых и подполов читанных давным-давно сказок. Сыры, ароматные, как самые лучшие и молодые женщины. Такой сыр нельзя есть, к нему нужно прижиматься щекой и плакать.
— Либерал — это что, ругательное слово?— спросил Безлетов. — В России это хуже чумы, — просто ответил Саша.