Мои цитаты из книг
– Ты пригласила на помощь крыс?
– Знаешь что, – мгновенно обиделась я за своих неожиданных питомцев, – на твоем месте я бы не очень-то привередничала. А будешь выпендриваться, оставлю, где висишь. Бери пример с волка. Вот он всем доволен. Гляди, какая счастливая морда.
– Так он же в обморок упал, – не унимался мужчина.
– Конечно, упал. Зато делает это тихо, в углу, с достоинством и, самое главное, никого не критикует. Это в нашей ситуации огромный плюс.
Слухи в городе Загорске распространяются быстро. Об убийствах вампиров, которые сопровождаются таинственными ритуалами, кто только не судачит: и аристократы, и последний нищий. Впрочем, это интересует не всех. Какое дело до загадочных происшествий молодой владелице травяной лавки? И почему именно к ней направил своего посланца принц вампиров для расследования загадочных убийств? А все дело, оказывается, в том, что у девушки есть безобидное хобби — она тайный некромант. Никогда, никогда Совет...
Мальчики и девочки могут стать ворами-отшельниками. Они могут найти путь или человека, которые подтолкнут их к взрослению. Они могут противостоять врагу и исчезнуть.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
Пиши, как хочется. Называй себя «я», «он», «она», «мы», «они» или «вы», и ты не солжешь, хотя можешь рассказывать две истории сразу. Унаследуй от кого-нибудь вторую книгу, чтобы ее продолжить, и побеседуешь с тем, кто уже оставил в ней свой след. Пиши обрывками и на полях.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
Все должно исчезнуть, – сказал я, указывая на захиревшую округу. – Или выстоять.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
Houses built on bridges are scandals. A bridge wants to not be. If it could choose its shape, a bridge would be no shape, an unspace to link One-place-town to Another-place-town over a river or a road or a tangle of railway tracks or a quarry, or to attach an island to another island or to the continent from which it strains. The dream of a bridge is of a woman standing at one side of a gorge and stepping out as if her job is to die, but when her foot falls it meets the ground right on the other side. A bridge is just better than no bridge but its horizon is gaplessness, and the fact of itself should still shame it. But someone had built on this bridge, drawn attention to its matter and failure. An arrogance that thrilled me. Where else could those children live?
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
A haggard man used one of the huts as a home. He lay on a sagging mattress, his head on his pack, surrounded by rubbish—paper, porcelain shards, food remains, and unidentifiable debris. His hand was over his eyes. He looked like a failed soldier. Dirt seemed so worked into him that the lines of his face were like writing.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
I froze. And after an instant a jackal yelled, as if it had been waiting for me to stand still. It was close. I tried to understand why I’d stopped.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
The second book’s for readers, he said. But you can’t know when they’ll come, if they do. It’s the book for telling: no code for that one. But—he counted one again and had my close attention—you can still use it to tell secrets and send messages. Even so. You could say them right out, but you can hide them in the words too, in their letters, in the ordering on lines, the arrangements and rhythms. He said, The second book’s performance.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
He said, You’ll write it not because there’s no possibility it’ll be found but because it costs too much to not write it. If you ever find someone else’s third book, it’s up to you what you do. You could read it, but you don’t have to. Nothing you’d read would be for you. If I found one, he said, what I’d do is I’d set fire to it. I wouldn’t read it and I wouldn’t give it to you.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...
- Рождай только то, что прочтут, - сказал мне управляющий. - Каждое записанное слово записано, чтобы быть прочтенным, а если его не почти, это провал, неудача. Такие слова как гусеницы, погибшие до преображения.
В удаленном доме на вершине холма одинокий мальчик становится свидетелем глубоко травмирующего события. Пытается сбежать, но безуспешно. Оставаясь наедине со своим все менее вменяемым родителем, он мечтает о безопасности, о друзьях в городе внизу, о побеге. Когда незнакомец стучится в дверь, мальчик чувствует, что дни изоляции подходят к концу. Но кто дал этому человеку полномочия вести записи? Какова истинная цель его вопросов? Он друг? Враг? Или нечто совсем иное? Наполненный красотой, страхом...