По наследству передается склонность к полноте, а не сама полнота. И появление лишнего веса – исключительно дело рук самого человека.
Странно, что вот деньги есть, а мечта остается мечтой.
Красота уходит, красоте не успеваешь объяснить, как ее любишь, красоту нельзя удержать, и в этом -- единственная печаль мира. Но какая печаль? Не удержать этой скользящей, тающей красоты никакими молитвами, никакими заклинаниями, как нельзя удержать бледнеющую радугу или падучую звезду.
Париж! Не город, а шампанское, – но у меня от него всегда изжога.
Видишь ли, друг мой, мечты нельзя отдавать в банк под проценты. Это бумаги неверные; да и проценты - пустяшные.
На всякий случай она опять попытала письменный стол. Он весь подобрался и замер при её приближении. Захлопали ящики, как оплеухи. Осмотрен. Осмотрен. Осмотрен.
…с комическим радушием протягивали свои плюшевые руки старые кресла, на одном из которых дремала злая обвешталая собачка.
Он завел себе самопишущую ручку с серебряной зацепкой, два патентованных карандаша, и в хорошей парикмахерской полукругом выбрил шею. Прыщики на переносице сперва были запудрены, потом прошли вовсе. Выжаты были мельчайшие угри, дружно жившие по бокам носа, близ угловатых его ноздрей. Перестала лосниться впадинка подбородка, и он ежедневно брился, уничтожая не только твердый темный волос на щеках и на шее, но и легкий пух на скулах. Он стал холить руки и употреблял душистую воду для волос. Вообще, он сошел бы за приличнейшего, обыкновеннейшего приказчика, если бы вот не эта чуть хищная угловатость ноздрей, да какая-то странная слабость в очертаниях губ, как будто он запыхался, да глаза за стеклами очков, – беспокойные глаза, нечистого цвета, со всегда воспаленными жилками на белках. И нехорошо было, что одна коричневая прядь имела обыкновение отклеиваться и спадать ему на висок, до самой брови.
Франц возмужал от любви. Эта любовь была чем-то вроде диплома, которым можно было гордиться.
И вдруг что-то случилось. Солнце с размаху ударило по длинным струям дождя, скосило их – струи стали сразу тонкими, золотыми, беззвучными. Снова и снова размахивалось солнце, - и разбитый дождь уже летал отдельными огненными каплями, лиловой синевой отливал асфальт…