Тем более, что никто не знал, что я выжила. А я и до сих пор не уверена, что это так.
Ты никогда мне этого не забудешь. Даже если простишь.
Они значительно лучше понимают смысл смерти, чем мы, взрослые. Им часто бывает достаточно понять, что умереть – это просто перестать жить.
Забывание
Сначала в картонных коробках, спущенных в подвал, сгинули его вещи, которые он не захотел или забыл забрать. Потом им перестала пахнуть ее одежда. Она целых пять месяцев училась обходить стороной парки, улицы, здания, кофейни, кинотеатры, театры, рестораны и книжные магазины, где они бывали вместе. Удивительно, но сложнее всего оказалось научиться называть пармезан снова пармезаном, а не «его любимый сыр».
Она забывала его долго и болезненно. Изо всех сил. Она выкашливала дым его сигарет. Она срывала пластырь с незажившей, кровоточащей раны своей души. Ее рвало водкой, выпитой из горла на пустой желудок под утро, когда отчаяние было настолько огромным, что его можно было только утопить в алкоголе. Она пыталась отключиться от него, в очередной раз меняя номер телефона. Она все время боролась с гробовой тишиной, которую он – ее это всегда удивляло – так ненавидел.
На этом пути ей пришлось преодолеть немало трудностей и препятствий. И поражений.
Она обвиняла себя и обвиняла его, прощала себя и умоляла о прощении его. Она ходила под окнами его офиса, высматривая с замирающим сердцем его тень в окне, и пряталась поспешно и постыдно, когда эта тень там появлялась. Она иногда чувствовала себя так, словно ее похоронили заживо в этом мире целующихся, обнимающихся, жаждущих прикосновений и близости пар.
Она убеждала себя, что есть ведь, черт возьми, это волшебное «время, которое лечит все раны». Но случались такие горькие минуты, когда она не могла понять, чего страшится больше: самой болезни – или излечения от нее.
Удивительно, но сложнее всего оказалось научится называть пармезан сново пармезаном, а не «его любимый сыр».
Любовь и верность - это как два скованных одной цепью заключенных во время перевозки: если один из них убежит - за ним поневоле последует и другой.
Как вышло, что все они чужие люди и связывает их только общая фамилия?
Потеряв всех родных, всех до единого, я будто заново родился, – рассказывал Инатими Ричарду своим неизменно тихим голосом. – Я стал новым человеком, потому что некому было напоминать мне, кем я был до сих пор
В бункере, играя на влажной земле, кишевшей муравьями и сверчками, малыш сказал, как его зовут. Наверное, Чидиебеле — это имя чаще встречается. Теперь имя звучало как насмешка. Чидиебеле: «Бог милостив».
Суть одна.Что еду фаршировать, что людей. Не нравится, что внутри, - оставь в покое, а не набивай всякой дрянью.