Мои цитаты из книг
Петр Чаапаев припрятал парабеллум для лучших времен подготовки к миру. «А ведь так я мог вас и убить, Кирилл Илларионович. Вот парадокс, я просто расстроен: ведь вы мой кумир, но я бы вас устранил в случае приказа». «Ну не расстраивайтесь, – пожал плечами Смельчаков. – Приказ Сталина – закон природы».
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
Хочу тебе, Кирилл, рассказать об одном своем личном свойстве. Это, быть может, самый большой мой секрет. Капиталистические кремленологи до него так и не докопались. Тебе первому откроюсь. Дело в том, что у меня очень сильно развито чувство врага. В жизни и в политике я много раз на него полагался. И никогда не ошибался. Если я чувствую перед собой врага, стараюсь с ним не тянуть. Сразу принимаю меры по его уничтожению. Интересно, что после уничтожения очень скоро выясняется, что он действительно был врагом. Любопытно, правда? С такой же силой я чувствую и друга и никогда не уничтожаю его, даже если есть подозрения.
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
«Послушай, мать, ты не можешь мне объяснить, что такое любовь?» – вдруг ни с того ни с сего спросила Гликв. Обе споткнулись в разных дверях квартиры; одна от неожиданности вопроса, вторая от того, что уже нельзя забрать его обратно.
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
Ну что ж, друзья, давайте начнем наш ужин с традиционного тоста всех советских людей. За генералиссимуса Сталина!
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
«Послушайте, Кирилл, я ведь прошу вас стать не обычным женихом, а совсем необычным таким. Что-то вроде вечного жениха вечной девы. Вот мне недавно одна умная подруга рассказывала про Александра Блока. Его Любовь была для него Небесной Невестой. Он ее боготворил без всяких этих постельных мерзостей. Почему и мы не можем стать Небесной Парой?»
«Глика, ты меня поражаешь. У Блоков ведь это связано с религией, а мы с тобой коммунисты!»
«Блок ведь тоже был коммунистом».
«Блок был символистом».
«Он написал первую революционную поэму».
«Прочти внимательно, и ты увидишь, что это поэма Апокалипсиса».
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
Тот, кого боится весь мир, ни на что не способен!
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
Общение высшей элиты и разговорчики детей во двору - сравним?
...
Поднимем бокалы, содвинем их разом! Сказал Смельчаку Роттердамский Эразм. Это уже шутят братья по поэтическому цеху, и с каждым бокалом все свободнее развязываются языки, и вот уже поэт «Землянки» Сурков опять заманивает хохочущее общество в свои рифмы-ловушки:В саду над старым буераком
Художник ставил деву в позу.
Нарисовав большую розу,
Он покрывал картину лаком...
В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры,...
БаронВольтер, тебе не кажется, что Европа чревата какой-то монструозной революцией, в коей сгорят все наши надежды?Вольтер (отходит в сторону, думает вслух)Сказать ли ему о недавних кошмарах, когда перед тобой протекают куски безобразно перемешанного во времени и пространстве эпоса, бессмысленных злодеяний, побоищ, пожарищ, массового разложения, когда все это озарено какой-то дьявольской усмешкой, да к тому же еще и связано столь неправедно с твоим собственным именем?
На заре века восемнадцатого, "галантного века", очень заинтересовались друг другом две значительные личности - Вольтер и Екатерина Великая. Поводом к написанию нового романа послужила переписка Вольтера и Екатериной Второй. "Несколько лет назад я читал книгу о переписке Вольтера и Екатерины Второй. Там было много цитат, которые звучали своеобразным диалогом очень близких людей. И я подумал, сочинить правдивые истории, которых не было, - такую, как бы анекдотическую историю, наполнив ее...
Миша вдруг почувствовал дуновение нежного рязанского ветерка. Местность его рождения не отличалась злостными вихрями. Смены погод были медлительными, как мышление населения.
На заре века восемнадцатого, "галантного века", очень заинтересовались друг другом две значительные личности - Вольтер и Екатерина Великая. Поводом к написанию нового романа послужила переписка Вольтера и Екатериной Второй. "Несколько лет назад я читал книгу о переписке Вольтера и Екатерины Второй. Там было много цитат, которые звучали своеобразным диалогом очень близких людей. И я подумал, сочинить правдивые истории, которых не было, - такую, как бы анекдотическую историю, наполнив ее...
Очередная беседа «Остзейского кумпанейства» – как стали уже именовать сию встречу в замке и в окрестностях – была проведена в самом тесном кругу, естьли так льзя высказаться о треугольнике. А пошто и не льзя? Равнобедренный треугольник за милую душу вписывается в круг при помощи сиркьюля, не правда ль? Словом, всякому известно, что угольная геометрия завсегда жаждет круга.
На заре века восемнадцатого, "галантного века", очень заинтересовались друг другом две значительные личности - Вольтер и Екатерина Великая. Поводом к написанию нового романа послужила переписка Вольтера и Екатериной Второй. "Несколько лет назад я читал книгу о переписке Вольтера и Екатерины Второй. Там было много цитат, которые звучали своеобразным диалогом очень близких людей. И я подумал, сочинить правдивые истории, которых не было, - такую, как бы анекдотическую историю, наполнив ее...