Роман из цикла "Поющие в терновнике". ...Нынешнее утро выдалось ветреным и дождливым. Так рано в ее памяти осень еще не начиналась. Вечернее письмо Джастины, ссора с Диком обострились каким-то общим ощущением тревоги. Мэгги вышла в сад. На дорожке, усыпанной после вчерашнего ненастья упавшими сливами, были видны следы, выделявшиеся раздавленными плодами. Сердце сдавило как тисками. «Что это со мной? — подумала она. — Что со мной происходит? Почему же мне так плохо? Господи! Помоги же мне...
— Как ты думаешь — он подозревает о чем-нибудь? — спросил Скальфаро, когда они остались вдвоем среди любопытных местных жителей.
— Я думаю, что знает, — неохотно ответила Джастина, добавив: — Но он еще не знает, что знает…
— Интересно, куда подевались все люди? — с любопытством спросила Джастина, надевая на голову широкополую соломенную шляпу. — Кстати, Луиджи, мы не туристы, а путешественники.
— А какая разница?
— Туристы, как только приезжают куда-нибудь, сразу же начинают думать о возвращении домой, — объяснил Лион. — А путешественники вполне могут и не вернуться…
— Я всегда был согласен с утверждением о том, что у мужчины должно быть будущее, а у женщины — прошлое. Мне невероятно повезло, когда я встретил тебя в Джиленбоуне. Даже не знаю, что бы я мог делать без такой женщины, как ты...
Он озорно улыбнулся:
— А вы считаете, что три дня слишком малый срок для того, чтобы испытать такие чувства? Не забывайте о том, что мы с вами находимся в таком возрасте, когда слишком затянувшиеся переживания могут только навредить.
— Но ведь это же глупо. Глупо и смешно. Да, вы правы, мы с вами пожилые люди, но ведь это же не значит, что нужно так торопиться.
— А почему, почему нет? — с жаром воскликнул Джозеф. — Если мы не сделаем этого сейчас, то следующего раза может просто не быть...
Танец пробудил в них чувства и заставил забыть о таких условностях, как возраст и здоровье...
...Есть свет, есть надежда... Надежда — это самое главное. Никогда нельзя терять ощущения того, что в будущем тебя ждет нечто особенное. Нельзя запираться в четырех стенах и со страхом ожидать последнего часа. Нужно пользоваться любым шансом для того, чтобы изменить свою жизнь...
...близко узнать человека не хватит даже целой жизни...
...Совершенно незачем даже думать об этом. Такие мысли не могут привести ни к чему хорошему. Тебе, между прочим, уже пятьдесят пять, и надо думать не о том, как влюбиться, а о том, как доживать до смерти. Смерть? Почему смерть? Нет, зачем же ты себя хоронишь? Да, в твоей жизни было много нелегкого, но ведь это не значит, что нужно заживо положить себя в гроб и закрыть крышку. Ничего подобного, жизнь продолжается. Что из того, что наступила осень? Между прочим, каждая осень приносит бабье лето. Хочешь быть счастливой — будь ей. У тебя еще остались силы, чтобы еще раз, пусть даже напоследок, расцвести...
...Кто-то из великих сказал, что в жизни по-настоящему важны ни слава, ни состояние, ни талант, а возможность любить и быть любимым...
Если надеяться только на свою внешность, то для настоящей, полной и прекрасной жизни будет не так уж много времени...
— А почему вы так уверены в том, что любовница опаснее супруги? — спросила она.
Джозеф пожал плечами.
— Ну, у жены по крайней мере общие интересы с мужем. Она старится вместе с ним и учится его понимать. А любовница же, выбранная за молодость и красоту, будет вызывать тревогу у человека, которому лет на двадцать-тридцать больше, чем ей...
— Те, кого мы любим, Мэгги, становятся для нас богами. Но в один прекрасный день нимб исчезает, и остается простой человек. Я хочу любить, Мэгги, а у нас с тобой остался лишь потухший костер...
«Слушай, Мэгги, — сказала она себе, — ты должна выдержать и выдержишь. Ты уже стольких близких теряла и стольких обретала вновь. Ты обязательно выберешься из этого. Держись, девочка, и ты победишь. Помни только одну вещь: тебя могут бросить все мужчины на свете, ты можешь подурнеть, постареть, дети вырастут и уйдут, а все, что раньше казалось самым главным, теперь окажется дрянью. И единственное, на кого ты можешь рассчитывать, — это ты сама»...
...Дик изменяет ей… А чего собственно она ждала: ей уже много лет, а той, белокурой, по-видимому, еще нет и двадцати. Боже мой, как же она ничего не замечала. Как это может быть: внутри ты совершенно не меняешься, но вдруг оказывается, что тебе уже много лет, а время все ускоряет свой темп. Один год сливается с другим, кажется, так много всего произошло — и в то же время так мало… Она упустила свою любовь, и уже ничего не начать сначала…
Особенно я сомневаюсь, когда мне приходится решать деловые вопросы. Ты же знаешь, что политика — искусство возможного, а бизнес — искусство разумного. А что такое разумное? Кто может сказать? Самый первый ответ, который приходит в голову, до изумления прост. Разумное — это прибыльное. Но стратегия и тактика бизнеса — это постоянные сомнения...
— Я не собираюсь играть с итальянцами. Я всегда сомневаюсь в том, что выиграю. А когда сомневаешься, нельзя даже браться.
Лион с глубокомысленным видом поднял кверху палец и, явно добиваясь комического эффекта, произнес:
— Жизнь — игра…
Джастина снова рассмеялась.
— Мне больше нравится высказывание Шекспира о том, что жизнь — это театр, а мы — актеры. Я пытаюсь следовать этому утверждению всю свою жизнь.
— Тебе это удается, — льстиво сказал Лион...
...Женщины, которые прожили в браке много лет, предупреждали меня: «Остерегайся, мужчины должны испытывать волнение и любопытство. Если ты перестанешь быть для мужа тайной, он начнет искать ее в другом месте…»
Джастина вспомнила, как прочитала в одной книге о том, что главный вред брака в том, что он вытравливает из человека эгоизм, а люди неэгоистичные бесцветны, они утрачивают свою индивидуальность...
...Мое лицо под маской ночи скрыто,
Но все оно пылает от стыда
За то, что ты подслушал нынче ночью…
Нет, не клянись, хоть радость ты моя,
Но сговор наш ночной мне не на радость.
Он слишком скор, внезапен, необдуман,
Как молния, что исчезает раньше
И чем скажем мы: «Вот молния!» О, милый,
Спокойной ночи! Пусть росток любви
В дыханье теплом лета расцветет
Цветком прекрасным в миг, когда мы снова
Увидимся…
...Мне все чаще приходит в голову мысль согласиться с Диком и уехать отсюда. Я очень люблю Дрохеду, но она начинает тяготить меня. Слишком много здесь связано с прошлым, а с ним надо расставаться вовремя...
...Я поняла, что разлука — лучшее лекарство от любви. Я утешала себя мыслью о том, что он излечится от своей страсти, отдавшись занятиям в церкви и посвятив себя религии. Когда появился Люк, мне казалось, что теперь я начну успокаиваться и сохраню о Ральфе только приятные и грустные воспоминания, от которых мне не будет никакого вреда. Эта любовь, как прекрасная поэма, станет озарять мою жизнь, если бы только все мои желания исполнились…
— Я любила Ральфа, — произнесла Мэгги с легким, но плохо скрытым выражением гордости, которая была выше ее скорби. — И он любил меня. Сильнее он любил только Бога. Но тут уж я ничего не могла поделать. Ни одной женщине на свете не одолеть такого соперника. Ведь он мужчина. Я поняла, что расплатилась с Богом только тогда, когда потеряла Дэна и Ральфа. Я отняла у Бога одну душу, а он расплатился со мной сыном, точнее, это я расплатилась с ним. Моя мама говорила, что это кража. Я не хотела ей верить, но, как всегда, она была права...
...Я испытывала такую жалость к себе, что готова была совершить любую глупость, лишь бы оставить его, лишь бы сделать так, чтобы он вернулся и жил рядом. Мне хотелось каждое утро просыпаться рядом с ним в теплой постели, готовить ему завтрак, ухаживать за ним, вместе с ним растить наших детей. Но потом я смирилась. Я сказала себе, что не нужно мучиться понапрасну. Пойми, Мэгги, говорила я себе, он долго боролся, прежде чем одержать победу. Он не обманывал тебя — он любит тебя всей душой, но Бог и долг прежде всего. Земная жизнь коротка и быстротечна, мы соединимся на небе и, как ангелы, будем любить друг друга...