Пусть вас не смущает социальная сатира в лице Венирингов, Подснепов и леди Типпинс, которым уделяется большое внимание в первых главах - книга совсем не о них. Первые главы, возможно, придется прочесть с неким усилием, однако потом повествование вас будет вести само. Сюжет совсем не банален, персонажи, которых в начале можно поделить на "черных" и "белых" оказываются совсем не такими однобокими, отношение к ним будет изменяться по мере прочтения книги. История подогревается содержащейся в ней...
... смотря по успеху, с каким люди сопоставляют одно с другим, у них получается либо женщина и рыба по отдельности, либо целая русалка.
Боже ты мой! Сколько на свете таких дел, где лишь на чувство и надо полагаться!
Фледжби сердито дернул дом за нос и дергал и дергал его до тех пор, пока в темном дверном проеме не появился нос, но уже человеческий
Ни один человек на свете не бесполезен, если он хоть кому-нибудь помогает жить.
... мы отлично притворялись друг перед другом. Неужели же мы, сговорившись между собой, не сможем притворяться перед обществом?
И давай успокоимся на том, что заключим договор. В следующий раз, душевного спокойствия ради, мы сами совершим преступление, вместо того чтобы ловить преступника.
... когда обстоятельства, в которых ты не волен, нагромождают препятствия между тобой и ростбифом, ничего другого не остаётся, как смирить свой дух и удовольствоваться <...> простой колбасой.
Инстинкт (понятие для всех нас ясное) ходит преимущественно на четырех ногах, а разум не иначе как на двух, — следовательно, подлости, поставленной на четыре ноги, никогда не достичь совершенства подлости двуногой.
...Воззрите на пчел…
— Извините, пожалуйста, — возразил Юджин, невольно улыбнувшись, — должен вам сказать, что я всегда возражаю против сравнения с пчелой.
— Вот как! — сказал мистер Боффин.
— Я возражаю из принципа, как двуногое.
— Как что? — спросил мистер Боффин.
— Как двуногое животное. Из принципа, в качестве двуногого, я возражаю против того, что меня вечно сравнивают с насекомыми и четвероногими. Я возражаю против того, что в своих действиях я должен сообразоваться с действиями пчелы, собаки, паука или верблюда. Вполне согласен, что верблюд, например, весьма воздержанное животное; но у него несколько желудков, а у меня всего один. Кроме того, у меня нет такого удобного и прохладного погреба для хранения напитков.
— Но я ведь говорил про пчелу, — возразил мистер Боффин, несколько затрудняясь ответом.
— Вот именно. И разрешите вам заметить, что ссылки на пчелу не вполне основательны. Ведь мы рассуждаем отвлеченно. Допустим на минуту, что между пчелой и человеком в рубашке и брюках существует аналогия (что я отрицаю) и что человеку положено учиться у пчелы (что я также отрицаю); но ведь это еще вопрос, чему он должен учиться? Следовать ее примеру или, наоборот, избегать подражания? Когда ваши друзья-пчелы хлопочут до самозабвения, увиваясь вокруг своей повелительницы, и волнуются от малейшего ее движения, следует ли нам, людям, поучаться величию низкопоклонства перед знатью или же презирать ничтожество «Придворных известий»? Еще вопрос, мистер Боффин, не следует ли разуметь улей в сатирическом смысле?
— Во всяком случае, пчелы работают, — заметил мистер Боффин.
— Д-да, работают больше, чем нужно, — пренебрежительно отозвался Юджин, — они производят больше, чем могут потребить, они неустанно хлопочут и жужжат, одержимые своей единственной мыслью, пока смерть их не настигнет. Уж не пересаливают ли они, как вы думаете? И неужто человеку-труженику нельзя даже и отдохнуть из-за ваших пчел? И неужели мне нельзя переменить обстановку, из-за того что пчелы никуда не ездят? Мистер Боффин, мед очень хорош за завтраком, но если рассматривать его с точки зрения рядового школьного учителя и моралиста, то я буду возражать против деспотического хвастовства ваших друзей-пчел. При всем моем уважении к вам!.
Ты знаешь, что, став взрослым и признав себя ходячей загадкой, я изо всех сил старался разгадать её и наскучил самому себе до предела.
Даже самые элегантные из нас сильно проигрывают, если им приходится выглядывать из-за угла.
Вы подослали в «Приют» своего прислужника, который везде тут шныряет, за всеми подглядывает, все тут разнюхивает, сопляк этакий! — Когда я посылал его сюда, у него насморка не было, — сказал мистер Боффин.
Искрометный мистер Лэмл сидел во главе стола, а за спиной у него стоял лакей, а за спиной у лакея стояли вечные сомнения по поводу того, заплатят ли ему жалование ли нет...
Если бы великие преступники говорили правду — чего они, будучи преступниками, не делают, — они не часто рассказывали бы о своей борьбе с преступлением. Они не борются с преступлением, напротив, они поддаются ему. Они плывут против течения, стремясь достичь кровавого берега, а не оттолкнуться от него.
Приличная внешность - это надежное капиталовложение.
Возводя очи горе, мы говорим, что все равно в смерти; а ведь мы могли бы опустить очи долу и применить эти слова к живым, которые находятся еще здесь, на земле.
Есть пятьдесят дверей, куда может проникнуть разоблачение. С величайшим трудом и величайшей хитростью он запирает на двойной замок, на задвижки сорок девять из них и не видит, что пятидесятая стоит распахнутая настежь.
Нет ничего легче, как оскорбить свою родню, если ваша родня хочет от вас отделаться.
Тот, кто научился читать, смотрит на книгу совсем не так, как неграмотный, даже если она не раскрыта и стоит на полке.
Ни одному человеку не дано знать до поры до времени, какие в нем таятся бездны. Некоторые так никогда и не узнают этого. Пусть живут в мире с самими собой и благодарят судьбу.