Чечня. Российские военные берут пленного. Для обмена на своего. "Пленные - валюта". Или пленный может "сгодиться для переговоров". "Или как проводник... При случае". Пленный - «"чич" или "чех", так солдаты по-простому называют боевиков» - оказывается совсем молоденьким длинноволосым юношей, чье лицо с первого же взгляда поражает захватившего его солдата Рубахина необыкновенной красотой правильных черт и нежной, как у девушки, кожей... Война. Солдаты. Они "едва ли слышали про то, что красота...
-- Ты счастливый человек. Ты можешь отделаться от того, что тебя мучит! Я возразил: я вовсе не отделываюсь. Тем самым, напротив -- я погружаюсь. -- Вот именно! -- вскрикнул он с жаром. -- Ты погружаешься и видишь это изнутри. А ведь изнутри не больно. -- Он коротко хохотнул: -- Какой ловкач! Я оценил его выпад. И спросил, уточняя: ты хочешь сказать, что мы сопереживаем, чтобы нам было не больно? мы сопереживаем, чтобы погрузиться и отчасти совпасть с человеком, у которого болит, -- чтобы тем самым не видеть его боль со стороны? // За чертой милосердия.
Иногда ведь и вовсе ничего не надо, только бы ощущать свою небольшую и скромную власть каждый день (хотя бы час один, хотя бы несколько минут, но каждый день). Чтобы иметь возможность на миг встать и оглянуться на сидящих сзади и, как ни короток тот миг, увидеть, как опускают глаза, а то и гнут шеи под твоим взглядом, так как не желают оказаться не уважающими твоё кресло.
Но и антимакедонец Толстой спрашивал, почему мы не понимаем прошлого или почему так плохо его понимаем. Он взывал, он говорил об утрате, а ему отвечали, притом и вполне современно: да, мол, памятники прошлого надо беречь (вот ведь красим церкви, вот книжку старинную переиздали); он говорил о понимании, а они говорили о музее. Он говорил о человеке, а они о том, хороша ли над человеком могильная плита. Он говорил, а они не слышали. В конце концов это могло и надоесть. //"Утрата"
Возможно, в этом смысле красота и спасает мир. Она нет-нет и появляется как знак. Не давая человеку сойти с пути. (Шагая от него неподалеку. С присмотром.) Заставляя насторожиться, красота заставляет помнить.
Красота постоянна в своей попытке спасти. Она окликнет человека в его памяти. Она напомнит.
И вновь на самом выходе из теснины высокая трава. Ничуть не пожухла. Тихо колышется. И так радостно перекликаются в небе (над деревьями, над обоими солдатами) птицы. Возможно, в этом смысле красота и спасает мир. Она нет-нет и появляется как знак. Не давая человеку сойти с пути. (Шагая от него неподалеку. С присмотром.) Заставляя насторожиться, красота заставляет помнить.
- Люди не меняются, Алибек. - Не меняются, думаешь? - Только стареют.
С возрастом человеку все тяжелее даются перемены, но взамен становишься более снисходителен к людским слабостям. Это и равновесит.
И медленно протянул руку. Боясь встревожить этот полуоборот лица и удивительную красоту неподвижного взгляда, Рубахин только чуть коснулся пальцами его тонкой скулы и как бы поправил локон, длинную прядку, свисавшую вдоль его щеки. Юноша не отдернул лица. Он молчал. И как показалось но это могло показаться, еле уловимо, щекой ответил пальцам Рубахина.