"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
Удивлялась: ведь он в Москве житель недавний, а уж все ходы-выходы знает и знакомых полно. И человек-то не очень уж общительный, мрачноватый даже, не шустряга какой-нибудь. Значит, талант особый. Есть такие люди: все-то им удается по-тихому, дела у них идут, денежки текут, женщины к ним льнут, дуры глупые. Талант! Самый драгоценный: жизнь устраивать, обставлять, как комнату мебелью.
Человек не замечает, как он превращается во что-то другое...
Ведь он, должно быть, богатый. Нет, богатство не дает счастья. Надо еще что-то, главное. От этой мысли была смутная радость и чувство превосходства: таинственное что-то, нужное для счастья, казалось Ляле, у нее есть. Она не могла бы твердо объяснить, что это было, но уверенно знала: у нее есть. Потому что, когда другие были несчастны, ей хотелось жалеть и облегчать, делить чем-то, а значит было чем делиться, если получалось такое желание
...над заборчиком громоздилась сирень. Ее пышные формы не в силах удержаться в рамках заборчика, перевалились на улицу. Тут было неистовство сиреневой плоти. Как ее ни хапали проходившие мимо, как ни щипали, ни ломали, ни дергали, она продолжала сохранять свою женственную округлость и каждую весну ошеломляла эту ничтожную, пыльную улицу цветами и запахом. Когда она цвела и стояла вся в пене, она была похода на город. На старый город у моря, на юге, где улицы врезаны в скалы, где дома лепятся друг над другом, на город с монастырями,с извилистыми каменными лестницами, где в тени на камнях сидят старухи, продающие шкатулки из раковин. Они напоминали старый город в час сумерек
...ибо совесть - понятие туманное, вроде словечка "рябь".
Одна жизнь кончилась, другая начинается. Собственно, человек, любой, [...] живет не одну, а несколько жизней. Умирает и возрождается, присутствует на собственных похоронах и наблюдает собственное рождение: опять та же медлительность, те же надежды. И можно после смерти оглядывать всю прожитую жизнь.
Как отвратительно должно быть человеческое лицо, если его рассматривать в лупу, все поры, волоски, неровности кожи... А мы только и делаем, что рассматриваем в лупу. Каждая минута,секунда - тысячекратное увеличение. А нужно все время видеть годы, целое...