Джек Лондон «Майкл, брат Джерри». Роман, 1917 год. Тяга к путешествиям, любознательность и огромное желание отыскать своего брата заставили ирландского терьера Майкла проникнуть на борт парохода. Дружба с человеком помогла Майклу выжить в морском походе, а необыкновенная сообразительность сделала терьера желанной добычей для охотников за сенсациями. Но при любом повороте судьбы Майкл верил, что рано или поздно он и брат снова будут вместе. Американский писатель Джек Лондон по праву...
... когда в цирке или в театре нам объявят по программе выступление дрессированных животных. Тут мы обязаны выразить наше недовольство, обязаны встать с места и выйти в фойе или на свежий воздух и вернуться в зал лишь по окончании этого номера. Вот и все, что мы должны делать для того, чтобы добитьмя повсеместного снятия с репертуара дрессировочных номеров. Если дирекции театров убедятся, что эти номера не пользуются успехом, они в тот же день и час перестанут потчевать ими публику.
Когда Симон Нишиката всадил пулю в китеныша, стоял штиль... Мать поравнялась с ним в тот же миг, как его поразила пуля, и люди на шхуне, наблюдавшие за нею, видели все её смятение и отчаяние... - А вдруг она сделает с нами то же, что китовая матка с "Эссексом"? - сказал Дэг Доутри Старому моряку. - Что ж, мы получим по заслугам, - отвечал тот. - Это была ничем не оправданная бессмысленная жестокость.
А ведь есть люди, которые думают, что мир создан только для них.
И так же вот публике нравится, когда Вы во время исполнения номера вынимаете из кармана какое-нибудь лакомство и потчуете им животное. Это, понятно, тоже только профессиональный прием. Публике приятно думать, что животные с удовольствием выступают на арене, что их нежат и холят, как балованных детей, а они, в свою очередь, обожают хозяина. Если публика, избави боже, увидит, что творится у нас за кулисами, - горе нам и нашим карманам! Номера с дрессированными животными будут немедленно запрещены и нам с вами придется подыскивать себе какую-нибудь другую работенку.
При первой встрече она внезапно налетела на него - визгливый суматошный, сердито оскалившийся чертенок с выпущенными коготками. Майкл, как всегда теперь, угрюмо безразличный, даже ухом не повел; скользнув по ней взглядом, он тот час же отвернулся от этого разъяренного, суетливого создания... Спокойствие Майкла явно поразило её. Она ещё раз неуверенно приблизилась к нему...
Поскольку Майкл никакого внимания на Сару не обратил, она живо заинтересовалась им: потрогала его лапками, обвила руками его шею и прильнула головкой к его голове. И с этого момента началась нескончаемая болтовня. Каждую свободную минуту она ловила Майкла на арене и, тесно прижавшись к нему, тихим голосом, не переводя дыхание, рассказывала, без конца рассказывала ему что-то - по-видимому, историю своей жизни. Во всяком случае, звучал этот рассказ как перечень горестей, обид и несправедливостей, причиненных ей. Среди этих жалоб слышалась и жалоба на здоровье - ее мучили простуда и кашель, - у обезьянки, видно, болела грудь, так как она жалобным жестом то и дело прикладывала к ней ладонь. Но иногда сетования Сары вдруг прерывались, она ласкала и нежила Майкла, издавая какие-то монотонные, баюкающие звуки.
Сара была единственным существом а Сидеруайдле, приласкавшим Майкла; всегда матерински нежная, она ни разу не ущипнула его, не дернула за ухо. Впрочем, и он был её единственным другом. В часы утренних занятий с дрессировщиками Майкл всегда старался встретить её - и это несмотря на то, что каждая встреча кончалась тяжелой сценой: Сара всеми силами противилась уводившему её мальчику, её крики и возгласы протеста переходили в рыдания и всхлипы, а люди вокруг хохотали над комической любовью обезьяны и ирландского терьера.
Раз все поступки белых людей неожиданны, то удивить негра может разве что вполне ожиданный поступок белого человека.
Дело в том, Джонни, что любовью и лаской ты не заставить собак выполнять все нужные тебе трюки, в этом существенное различие между собакой и женщиной.
Чем больше денег, тем больше жадности.
Люди все еще не понимают, какое это чудо — собаки.
Мы смеёмся над обезьянами, потому что они так похожи на нас, и в то же время чувствуем бесконечное превосходство над ними.