"Зов предков" - одно из самых известных произведений замечательного американского писателя Джека Лондона. Подчиняясь "зову предков", домашний пес Бэк одичал и ушел в волчью стаю… Тысячи людей, томимые жаждой наживы, которая пробуждает этот зов - зов дикости и первобытной жестокости, устремились в живописный Клондайкский край… Природа и цивилизация… В лучших произведениях Джека Лондона две эти силы неизменно противостоят друг другу, и невозможно предсказать, чем закончится их...
В бледном свете луны или мерцающих переливах северного сияния он бежит, возвышаясь громадой над своими собратьями, и во все могучее горло поет песнь тех времен, когда мир был юн,- песнь волчьей стаи.
Древние бродячие инстинкты Перетирают цепь привычки и веков, И, просыпаясь от глубокой спячки, Вновь дикий зверь выходит из оков.
Он понял раз навсегда, что человек, вооруженный дубиной, сильнее его, и полученный урок запомнил на всю жизнь. Эта дубина была для него откровением. Она ввела его в мир, где царит первобытный закон. И Бэк быстро усвоил этот закон. Ему открылась жестокая правда жизни, но она его не запугала: в нем уже пробуждалась природная звериная хитрость.
Есть у хищников особое терпение, неутомимое, настойчивое, упорное, как сама жизнь, которое помогает пауку в паутине, змее, свернувшейся кольцом, пантере в засаде замирать неподвижно на бесконечные часы. Терпение это проявляет все живое, когда охотится за живой пищей.
На Севере все знают, что собаки, привезенные из других мест, погибают от голода, если их посадить на скудный паек местных лаек.
...бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств.
Сладок отдых тому, кто пробежал три тысячи миль.
"Есть экстаз, знаменующий собою вершину жизни, высшее напряжение жизненных сил. И парадоксальното, что экстаз этот есть полнота ощущения жизни и в то же время - полное забвение себя и всего окружающего."
Все мы - марионетки в руках природы.
У Бэка было то, что и человека и зверя делает великим: воображение.
Он не тосковал по родине. Страна солнца стала для него смутным и далеким воспоминанием, которое его не волновало. Гораздо большую власть над ним имели воспоминания о другой жизни, далекой жизни предков. Благодаря им многое, чего он никогда раньше не видел, казалось ему знакомым. А инстинкты (они тоже были не чем иным, как отголосками жизни предков), не просыпавшиеся в нем раньше, теперь ожили и властно заговорили.
Верность и преданность- черты, рождающиеся под сенью мирных очагов, были ему свойственны, но наряду с этим таились в нем жестокость и коварство дикаря. Это больше не были собака с благодатного Юга, потомок многих прирученных поколений- нет, это был первобытный зверь, пришедший из дикого леса к костру Джона Торнтона. Великая любовь к этому человеку не позволяла Бэку красть у него пищу, но у всякого другого, во всяком другом лагере он крал бы без зазрения совести, тем более, что благодаря своей звериной хитрости мог проделывать это безнаказанно.
Наступила ночь, высоко над деревьями взошла полная луна и залила землю призрачным светом. И в эту ночь, печально сидя у пруда, Бэк ясно почувствовал, что в лесу идет какая-то новая для него жизнь. Он встал, насторожил уши, понюхал воздух. Издалека слабо, но отчетливо донесся одинокий вой, затем к нему присоединился целый хор. Вой слышался все громче, он приближался с каждой минутой. Снова Бэк почувствовал, что слышал его когда-то в том, другом, мире, который жил в глубине его памяти. Он вышел на открытое место и прислушался. Да, это был тот самый зов, многоголосый зов! никогда он еще не звучал так настойчиво, не манил так, как сейчас, и Бэк готов был ему повиноваться. Джон Торнтон умер. Последние узы были порваны. Люди с их требованиями и правами более не существовали для Бэка.
...собакам обидно, когда их изгоняют из упряжки, хотя эта работа их убивает.
Все его прежние нравственные понятия рушились, в беспощадной жестокой борьбе за существование они были только лишней обузой. Они были уместны на Юге, где царил закон любви и дружбы,- там следовало уважать чужую собственность и щадить других. А здесь, на Севере, царил закон дубины и клыка, и только дурак стал бы здесь соблюдать честность, которая мешает жить и преуспевать.
И когда в тихие холодные ночи Бэк поднимал морду к звездам и выл протяжно и долго, по-волчьи,- это его предки, давно обратившиеся в прах, выли в нем, как выли они на звезды веками. В вое Бэка звучали те же самые ноты- в нем изливалась тоска и все чувства, рожденные в душе тишиной, мраком и холодом.
Он знал, что такое смерть: человек перестает двигаться, потом навсегда исчезает из жизни живых.
Бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств. И в конце концов, в мире ничего не изменится, если станет двумя-тремя дураками меньше.
Он был побежден (он это понимал), но не покорен и не сломлен.
Эта картина часто потом вспоминалась Бэку и тревожила его даже во сне. Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко!