Перед вами — роман из «дренайского цикла» Дэвида Геммела, одной из лучших саг последних десятилетий XX века. Саги о магических доспехах, к которым, согласно древнему пророчеству, может прикоснуться только избранный… Саги о Вратах меж миром людей и миром демонов, некогда запечатанных заклятием, но теперь -открывшихся… Для империи дренаев грядут кровавые дни — дни, когда не будет надежды ни на силу, ни на отвагу. Но одна надежда останется — на магические доспехи, что носил когда-то первый...
"Что такое чудо?” — внезапно спросил он себя, и простота ответа, неожиданно всплывшего из глубин его разума, поразила его. Чудо — это то, что случается неожиданно в нужное время. Не более того. Не менее.
Нынче его день, и этот исполненный сияющей красы час — его час. Сев в седло, он увидел узкую тропку между камнями. Всю свою жизнь он шел к этой тропе. Все, что он пережил, точно сговорившись, толкало его сюда.
— За что ты его так невзлюбил? — Я не питаю к нему неприязни — но он позер. — Может быть, так и надо? Разбитая армия нуждается в героях.
Зло не умирает, Дардалион. Это сорная трава, растущая в саду жизни. Ее срезают, жгут, вырывают с корнем, но она вновь вырастает, и еще сильнее, чем была. У дороги, которую ты избрал себе, нет конца — одна война сменяет другую.
Дундас — хороший солдат, но люди, помимо этого, ценят его природную доброту и способность понять других. Человека эти качества украшают — воину они только помеха.
— Чепуха, любезный! Если бы мы не поспели вовремя и вас перебили всех, я бы еще согласился с вами. Но победа стоит потерь. Скажу откровенно — такого я от вас не ожидал. Не то чтобы я сомневался в вашем мужестве, но очень уж вы осторожны.
— В ваших устах это звучит как оскорбление.
— Возможно. Но отчаянные времена требуют отчаянных действий. Осторожностью вагрийцев не прогонишь. И усвойте себе, Геллан, — я произнес нынешнюю речь не только ради красного словца. Победа в самом деле будет за нами. Верите вы в это?
— В ваши слова трудно не верить, командир. Люди уверены, что если вы захотите перекрасить небо в зеленый цвет, то влезете на гору и сделаете это.
— А что думаете вы на этот счет?
— К стыду своему, я с ними согласен.
— Люди нуждаются в вождях, Геллан. В парнях с огнем в груди. Войску, павшему духом, победы не видать — запомните это.
— Я никому не доверяю, генерал. Доверие означает зависимость, зависимость означает привязанность.
Может ли единственный подвиг перевесить греховную жизнь? Казалось бы, нет — и все же...
— Мы сделали, что могли, генерал. Никто не вправе спрашивать с нас большего. — Еще как вправе! Любой дурак может сказать, что он старался, — старания не в счет, если они не увенчаны победой.
Молния прорезала небо, озарив замок, торчащий среди серых гранитных гор, как сломанный зуб.
— Так уж заведено на свете. Только слабые бегут от войны. Теперь им придется расплатиться за свою слабость.
— К чему вы стремитесь? — К победе — к чему же еще. — И к бессмертию? — Не суди обо мне превратно, Нездешний, — улыбнулся Карнак. — Я отнюдь не дурак. Да, я тщеславен, я самодоволен, но моя сила в том, что я об этом знаю. Я лучший полководец и величайший воин всех времен. Да, я хочу бессмертия. И рыцарем, достойно принимающим свое поражение, я в истории не останусь — будь уверен.
— Но ведь в исходе войны сомнений нет? — Был у меня когда-то конь — самый резвый из всех, которыми я владел. Он просто не мог проиграть скачки, и я поставил на него целое состояние. Но перед началом состязаний пчела ужалила его прямо в глаз. Исход всегда сомнителен.
Уж тебе-то как нельзя лучше известно, что все преимущества за охотником. От наемного убийцы не спасется никто, будь то король или крестьянин. Но ты хотел кое-что доказать, Кадорас, и это сделало тебя легкой добычей. — Ничего я не хотел доказать. — Да ну? Даже себе? — Что, например? — Что ты самый лучший, самый непревзойденный охотник на свете. Кадорас растянулся на траве, глядя в небо. — Гордыня, — сказал он. — Тщеславие. Какими же дураками они делают нас. — Мы и без того дураки — иначе мы пахали бы землю и растили бы сыновей.
— Умный, однако, мужик этот Ванек, — сказал генерал, пристально глядя на Геллана. — Это правда, — усмехнулся Геллан, — вот только с женщинами дурак дураком. — Не родился еще такой мужчина, который вел бы себя умно с женщинами. Уж мне ли этого не знать? Я был женат трижды, но так ничему и не научился.
Отрадно думать, что удача на нашей стороне, верно? — Удача, генерал? Мы с великим трудом пробились в осажденную крепость и разозлили самого могущественного на свете полководца. Хороша удача! — Был могущественный, да вышел весь, — хмыкнул Карнак. — Сегодня он подвергся унижению, которое проделает небольшую прореху в плаще его славы.
— Вы молоды, полны огня и видите насмешку там, где ее нет. Не вижу кощунства в том, чтобы обсуждать решение того или иного военачальника. Быть может, решение Карнака дать, как вы говорите, по носу вагрийцам было правильным — хотя бы в целях поднятия боевого духа. Но на мой взгляд, это была опасная затея, которая могла обернуться против него же. Что, если враг прочесал бы лес? Карнаку пришлось бы бежать, бросив вас и еще триста человек на произвол судьбы. — Но вагрийцы не сделали этого. — Вот именно — потому-то он и герой. Я знавал многих героев. Ради того, чтобы они обрели это звание, умирали в основном другие.
Когда я был послушником, настоятель часто говаривал: “Когда дурак видит себя таким, как есть, он перестает быть дураком; когда мудрец осознает собственную мудрость, он становится глупцом”. Прежде мне это казалось игрой слов, и только, — но с годами я стал понимать, что опаснее всего для нас уверенность. Сомнение — вот что всего дороже, ибо сомнение побуждает нас неустанно вопрошать себя. Оно ведет нас к истине.
Таких героев, о которых поется в песнях, в жизни не бывает. Каждый человек идет на смерть по своим собственным соображениям — чаще всего потому, что хочет защитить свою семью, свой дом либо себя самого. Ваши мечты, генерал, простираются немного дальше, но ничего дурного в этом нет. — Рад, что ты так полагаешь, — язвительно заметил Карнак. — Если вам не угодно слышать правду, дайте мне знать. Я могу врать не хуже кого другого. — Правда вещь опасная, Геллан. Для одних это сладкое вино, для других яд — а между тем она все та же.
— Ты думаешь, мы избрали неверный путь, Байна? — мягко спросил Дардалион. — Дело скорее в том, что я не знаю, избрали ли мы верный.