Роман «Последнее лето» завершает трилогию «Живые и мертвые»; в нем писатель приводит своих героев победными дорогами «последнего лета» Великой Отечественной.
Образованный человек тем и отличается от необразованного, что продолжает считать своё образование незаконченным.
То, что у войны непременно будет последний день, запланировано обеими сторонами с её первого дня.
- А разве это бывает, чтобы человек слишком много читал? - Он, сняв очки, посмотрел на нее. - Чтобы слишком мало человек читал - сталкивался. А чтобы слишком много... Не понял вас. Видимо, чего-то недодумываю.
Бывают мысли, которые, как какой-нибудь секретный документ, хочется поскорей сжечь. Чтобы от них и следов не осталось.
На одной такой, темно-серой, примоченной брызнувшим под вечер дождем дощечке, где похоронены не сегодняшние, а еще вчерашние, – среди одиннадцати имен были не только русские, и украинские, и белорусские – как всегда и всюду, – но тут же и казахская, и какая-то похожая на иностранную, наверно, эстонская, фамилия, и кавказская – Джатиев, – может, осетин, а может, чеченец. И все на одной и той же доске, против одного и того же разбитого пулеметного гнезда.
Лучше обещать меньше, а сделать больше,чем наоборот.
Мы вообще живём не по личному желанию, а по необходимости.
Злоба, которую во время войны испытывал Ильин ко всем немцам вообще, вступала в противоречие с его воспитанием в детстве и юности. Из этого воспитания следовало, что хороших или плохих народов не бывает; все народы одинаково хорошие. А логика войны говорила другое: все немцы плохие, и каждый из них, если ты его не убьешь, сам убьет тебя. Война толкала на злобу ко всем немцам подряд.
Но, несмотря на всю злобу, которую давно и привычно испытывал к немцам Ильин, что-то внутри него противилось этому чувству, искало выхода. И удивление перед бесстрашием этого немца из комитета «Свободная Германия» было для Ильина как бы вдруг открывшейся возможностью найти выход из тупика. Его радовало, что имеется вот такой хороший немец, которого он видит собственными глазами и который подтверждает для него что-то важное, полузабытое за войну, но все-таки существующее.
Думаешь, только те военные, у кого погоны на плечах? Нет. Военные - это все те, у кого война на плечах.
– Все чаще думаю о том, какая будет жизнь после войны, – сказал Захаров. – А я пока не думаю, – сказал Бойко. – Некогда. – А я думаю, – повторил Захаров. – Раз нигде во всем мире не стреляют, наверно, будет с отвычки казаться, что наступила вечная жизнь. Особенно в первые дни…
Освобождение России заканчиваем. Дальше Европа, – сказал Бойко и, закрыв портфель, щелкнул замками. Хотя сам был украинец и освобождал Белоруссию, но сказал обо всем вместе, как о России, все разом вложил в это одно понятие, как в ту пору делали и другие, воевавшие на всех фронтах русские и нерусские люди.
Смерть человека, одетого в чужую военную форму, не может восприниматься на войне как несчастье.
запомни, что есть субординация: я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак!
Выздоравливающие - самые счастливые люди на свете. Всему радуются, даже до глупости.
Много всё же людей умирает на войне не от самой войны.
- А разве это бывает, чтобы человек слишком много читал? Чтобы слишком мало человек читал - сталкивался. А чтобы слишком много...
Думаешь, только те военные, у кого погоны на плечах? Нет. Военные - это все те, у кого война на плечах.
Мыслящий человек должен уметь извлекать большое удовольствие из мелких радостей жизни.
Хорошо руководит людьми и делом не тот, после чьего ухода всё сразу разваливается, а тот, после ухода которого всё остаётся как было.
Даже при полной физической невозможности помочь другим человек, сам только случайно спасшийся при катастрофе, все равно чувствует себя виноватым перед неспасшимися. Особенно если это женщины и дети.