Довлатовская "Зона" - это четырнадцать эпизодов из жизни зеков и их надзирателей, истории сосуществования людей за колючей проволокой, рассказанные просто и с отрезвляющим юмором, за которым совершенно ясно можно расслышать: "Ад - это мы сами".
... Чем безнадежнее цель, тем глубже эмоции.
Глупо делить людей на плохих и хороших. А также – на коммунистов и беспартийных. На злодеев и праведников. И даже на мужчин и женщин. Человек неузнаваемо меняется под воздействием обстоятельств.
Я ведь рос полноценным молодым человеком. У меня был комплект любящих родителей. Правда, они вскоре разошлись. Но развод мало повредил их отношениям со мной. Более того, развод мало повредил их отношениям друг с другом. В том смысле, что отношения и до развода были неважными.
Я подошел к глазку и спросил: — Нет ли у вас папирос или махорки? — Вы кто? — поразился Агеев. — Командированный с шестого лагпункта. — А я думал — студент… На «шестерке» все такие культурные? — Да, — говорю, — когда остаются без папирос.
Как говорил зека Хамраев, отправляясь на мокрое дело, - с Богом!
Не важно, что происходит кругом. Важно, как мы себя при этом чувствуем. Поскольку любой из нас есть то, чем себя ощущает.
Мне кажется, именно здоровые физически люди чаще бывают подвержены духовной слепоте. Именно в здоровом теле чаще царит нравственная апатия.
Человек человеку..как бы это получше выразиться - табула раса. Иначе говоря - все, что угодно. В зависимости от стечени обстоятельств. Человек способен на все - дурное и хорошее. Мне грустно, что это так. Поэтому дай нам бог стойкости и мужества. А еще лучше - обстоятельств времени и места, располагающих к добру..
Меня смешит любая категорическая нравственная установка. Человек добр!.. Человек подл!.. Человек человеку - друг, товарищ и брат... Человек человеку - волк... И так далее. Человек человеку... как бы это получше выразиться - табула раса. Иначе говоря - все, что угодно. В зависимости от стечения обстоятельств.
— Тут попался мне один еврей, завбаней. Сидит за развращение малолетних. — Какой же это враг народа? — А что, по-твоему, — друг?
Свобода одинаково благосклонна и к дурному, и к хорошему. Под ее лучами одинаково быстро расцветают и гладиолусы, и марихуана...
- У меня под Ригой дорогая есть. Не веришь? Анеле зовут. Любит меня страшно. - А ты? - И я её уважаю. - За что же ты её уважаешь? - спросил Алиханов. - То есть как? - Что тебя в ней привлекает? Я говорю, отчего ты полюбил именно её, эту Анеле? Балодис подумал и сказал: - Не могу же я любить всех баб под Ригой...
— Запомни, можно спастись от ножа. Можно блокировать топор. Можно отобрать пистолет. Можно все! Но если можно убежать — беги! Беги, сынок, и не оглядывайся... В моем кармане лежала инструкция. Четвертый пункт гласил: "Если надзиратель в безвыходном положении, он дает команду часовому — "СТРЕЛЯЙТЕ В НАПРАВЛЕНИИ МЕНЯ..."
Я убедился, что глупо делить людей на плохих и хороших... На злодеев и праведников... Человек неузнаваемо меняется под воздействием обстоятельств.
Что может быть логичнее безумной, красивой, абсолютно неправдоподобной случайности?
Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов? (Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах.) Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди. Означает ли это, что русские - нация доносчиков и стукачей? Ни в коем случе. Просто сказались тенденции исторического момента.
Двое — это больше, чем Ты и Я. Двое — это Мы…
- До Нового года еще шесть часов, - отметил замполит, - а вы уже пьяные, как свиньи. - Жизнь, товарищ лейтенант, обгоняет мечту, - сказал Фидель.
Ад - это мы сами.
Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?