На Венере обнаружено необычайно богатое месторождение руд, которые с большим трудом и огромными денежными затратами добываются на Земле. Этому месторождению дали название — «Урановая Голконда». Попытки высадить на Венере исследовательские зонды ничего не дали. Через некоторое время сигнал переставал поступать на станции. Попытки высадиться на планету на ракетах старого типа заканчиваются гибелью пилотов. Для штурма Венеры советские конструкторы создают межпланетный корабль нового типа —...
- Всегда и везде, - твердо сказал Юрковский, - впереди шли энтузиасты-мечтатели, романтики-одиночки, они прокладывали дорогу администраторам и инженерам, а затем... - Затем по костям этих самых мечтателей и романтиков кидалась жадная серая масса, чернь презренная... - криво улыбаясь, тоненьким голосом сказал Дауге. - Трепло ты, милый Володя, вот что! Энтузиаст-мечтатель... гусар-одиночка!
— Бездны черные, бездны чужие, Звезды — капли сверкающих слез… Где просторы пустынь ледяные… — Там теперь задымил паровоз,
...Задача всегда определяется средствами, и насколько мощнее ваши теперешние средства, настолько сложнее и ваша задача. Вам будет не легче, чем нам... и даже труднее, ибо на вас больше ответственности. Друзья, если вам будет очень трудно, прошу вас, вспомните, для кого и во имя чего вы это делаете!
- Белок, брат, всегда есть белок. — И всегда белок ест белок? — продолжил Богдан...
Но как сильна инертность мысли!
"Мы, экипаж советского планетолета Хиус, именем Союза Советских Коммунистических Республик объявляем Урановую Голконду со всеми ее сокровищами собственностью человечества!"
«Никто из нас, наверное, не боится смерти, — подумал Быков. — Мы только не хотим ее."
"Будь вы хоть семи пядей во лбу, вам никогда не удастся запомнить всё напечатанное в грудах книг и таблиц. Ведь в них есть и самое важное, и просто важное, и второстепенное, и, наконец, просто ненужное - то, что либо успело устареть, едва родившись, либо потеряло значение к настоящему времени, либо, может быть, и имеет значение, но не для нас с вами". (Быков)
В жизни еще слишком много прозы, чтобы заниматься поэзией, а из каждых десяти романтиков девять не стоят скорлупы от съедаемых ими яиц...
— я бы жизнь за любимую женщину отдал! Я, друг мой, слабый человек.
Хуже всего на свете ждать и догонять.
Мы не боимся смерти, мы только не хотим ее...
Есть люди, абсолютное превосходство которых над собой чувствуешь с первого взгляда.
- Что же сказал тебе врач, Михаил Антоныч? Крутиков покраснел и уткнулся в стакан. - А я знаю, - объявил подошедший Юрковский. - Он, наверное, долго и нежно держал Мишу за складку на животе и популярно объяснял, что чревоугодие никогда не было украшением межпланетника.
Вообще назначение человека, — добавил он подумав, — превращать любое место, куда ступит его нога, в цветущий сад.
- Они сидели под ливнем смерти и слушали очаровательную музыку смерти, - сказал Юрковский. - Слушайте, нельзя ли выключить этот проклятый трезвон? Я не привык умирать в таких условиях.
Ах, если бы не путались под ногами трусы, нытики, маловеры, на которых уходит столько энергии! Жирные от постоянного сидения в роскошно обставленных кабинетах и тощие от страха и зависти, от вечного беспокойства за теплое местечко, со слабенькими, умильными улыбками или с откровенной ненавистью, они нашептывают, критиканствуют, взывают к здравому смыслу, осмеивают… мешают, гадят везде, где только возможно, сеют панику и неверие. С каким наслаждением Краюхин вышвырнул бы их всех из окон самого верхнего этажа министерства! А ведь среди них есть и те, кто были когда-то его близкими друзьями и помощниками… были, черт их подери!
"Дзанн, дзззанн, дззан..." - Они сидели под ливнем смерти и слушали очаровательную музыку, - сказал Юрковский. - Слушайте, нельзя ли выключить этот проклятый трезвон? Я не привык умирать в таких условиях.
А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!»
Никто из нас, наверное, не боится смерти. Мы только не хотим ее.