Перед Вами грустная, но очень пронзительная книга о войне. В этот раз в бой вступают не мужчины, а женщины, небольшой женский отряд, возглавляемый командиром-мужчиной. Война – совсем неженское дело, но настоящая война не различает мужчин и женщин, стариков и детей. Здесь убивают людей, не задумываясь о том, кто они. Девушки в произведении Б. Васильева очень разные по характеру, но всех их объединяет юность, желание любить и быть любимыми, ненависть к врагу. У всех у них «завтра» не наступит. И...
"Бывает горе – что косматая медведица. Навалится, рвет, терзает – света невзвидишь... А отвалит – и ничего, вроде можно дышать, жить, действовать. Как не было. А бывает пустячок, оплошность. Мелочь, но за собой мелочь эта такое тянет, что не дай бог никому".
— Кому читаешь-то? Кому, спрашиваю, читаешь? — Никому. Себе. — А чего же в голос? — Так ведь стихи.
Все было как надо - Женька не расстраивалась. Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя и сейчас, уводя немцев от Осяниной, ни на мгновение не сомневаясь, что все кончится благополучно. И даже когда первая пуля ударила в бок, она просто удивилась. Ведь так глупо, так несуразно и неправдоподобно было умирать в девятнадцать лет.
- Голова у меня... побежала!.. - Завтра догонишь.
Человек в опасности либо совсем ничего не соображает, либо сразу за двоих.
Плюнул Васков. На мертвых плюнул, хоть и грех этот - самый великий их всех. Но ничего к ним не чувствовал, кроме презрения: вне закона они для него были. По ту сторону черты, что человека определяет. Человека ведь одно от животных отделяет: понимание, что человек он. А коли нет понимания этого - зверь. О двух ногах, о двух руках, и - зверь. Лютый зверь, страшнее страшного. И тогда ничего по отношению к нему не существует: ни человечности, ни жалости, ни пощады. Бить надо. Бить, пока в логово не уползет. И там бить, покуда не вспомнит, что человеком был, покуда не поймет этого.
Трусость, девчата, во втором бою только видно.
Наступила та таинственная минута, когда одно событие переходит в другое, когда причина сменяется следствием, когда рождается случай. В обычной жизни человек никогда не замечает ее, но на войне, где нервы напряжены до предела, где на первый жизненный срез снова выходит первобытный смысл существования — уцелеть, — минута эта делается реальной, физически ощутимой и длинной до бесконечности.
Он замолчал, стиснув зубы, закачался, баюкая руку.
- Болит?
- Здесь у меня болит. - Он ткнул в грудь: - Здесь свербит, Рита. Так свербит!... Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?
- Ну зачем так... Все же понятно, война...
- Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят: что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли! Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал? Да там ведь тоже, поди, охрана, - там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом!
- Не надо, - тихо сказала она. - Родина ведь не сканала начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали. Сначала ее, а уж потом канал.
- Да... - Васков тяжело вздохнул, помолчал...
Нету мамы. Война есть, немцы есть, я есть, старшина Васков. А мамы нету. Мамы у тех будут, кто войну переживет.
А ждать Лиза умела. С четырнадцати лет она начала учиться этому великому женскому искусству.
Бывает горе - что косматая медведица. Навалится, рвет, терзает - света невзвидишь. А отвалит - и ничего, вроде можно дышать, жить, действовать. Как не было. А бывает пустячок, оплошность. Мелочь, на за собой мелочь эта такое тянет, что не дай бог никому.
— Отличница была, — сказала Осянина. — Круглая отличница — и в школе и в университете. — Да, — сказал старшина. — Стихи читала. А про себя подумал: не это главное. А главное, что могла нарожать Соня детишек, а те бы — внуков и правнуков, а теперь не будет этой ниточки. Маленькой ниточки в бесконечной пряже человечества, перерезанной ножом.
— Кому читаешь-то? Кому, спрашиваю, читаешь? — Никому. Себе. — А чего же в голос? — Так ведь стихи.
А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел... И чисты-чистые, как слёзы...
Красивые редко счастливыми бывают...
Глупости не стоит делать даже со скуки.
Человек в опасности либо совсем ничего не соображает, либо сразу за двоих.
Осуществленная мечта всегда лишена романтики.
Война — это не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает.