Описываемый в этой книге маленький турецкий городишко, вам вероятно незнаком. Но на большой геополитической карте Российской Федерации он отмечен, далеко внизу, справа. Там всё по турецки, обман повсюду. Даже новогодний праздник наступает не в полночь по московскому времени, а на семь часов раньше. Люди пеняют на огромные расстояния, но только полные невежи измеряют время километрами. Правда жители города и впрямь находятся ужасно далеко. И электронные письма не всегда успевают до них добраться....
И вот, например, говоришь продавщице: мне граммов 300–400 сыру. Взвесит всегда 400 и даже больше. Так же и с колбасой, и с конфетами. Никогда меньше, всегда больше. И если бы Боженьке так же: «Дай, Боженька, счастья чуток». А он тебе — как взвесит на всю жизнь.
...хреновый признак, если кто-то говорит про себя "я писатель" и не ржет при этом, как конь.
Город моей мечты из него свалить.
Ох уж эти мне окна. Окна, за которыми разговаривают ни о чем, варят еду на завтра, устраивают постирушки, раскладывают постель и заводят будильник, чтоб не проспать на работу, после которой снова сюда, к домашней еде «суп», пододеяльникам в цветочек и — к своим, с которыми можно ни о чем, но с которыми тепло и безопасно. Конечно, за некоторыми окнами холодней, чем на улице, а ведь уже почти лето, уже листья на деревьях потемнели, но это не твой город, не твои листья и, что самое скверное, среди всех этих окон нет такого, из которого можешь, отогнув угол шторы, выглянуть на подсвеченную желтыми фонарями улицу. Ты в чужом городе, и чужие окна сладко травят твои глаза, и они начинают слезиться — вечерний конъюнктивит, сопровождающийся комом в горле и соплями в носу.
Настоящие тигры никогда не объедаются: даже сытые, они сохраняют спортивную форму. Виртуозно сжимая окровавленными когтями рюмку с водкой, Хирумицу-сан уже продумывал следующую охоту.
Хотя вслед за А.С. Белкиным могу с уверенностью повторить, что слагаемые «покой» и «воля» в сумме дают совершенно третье состояние души — приятное, но не имеющее никакого отношения к счастью.
«Никогда Штирлиц не был так близок к провалу», — сказало в моей голове хрипловатым голосом Холтоффа, после чего в ней засмеялось сразу много совершенно незнакомых голосов.
У меня вообще-то минимум физических потребностей: кофе, сигареты и оплаченный интернет. Бисмарк, что ли, сказал в свое время о России, что она-де опасна минимальностью своих потребностей. Дескать, нет сахару — да и хер с ним, репа тоже сладкая, а репы много. Несмотря на то, что иногда мне было нечего есть, кофе и сигареты с интернетом у меня чудесным образом не переводились ни разу.
Я чуть не влюбилась в Петера, пока суд да дело. Петер был породист и умен. А мне, чтобы влюбиться, всегда было достаточно и экстерьера. Петер же вдобавок к красоте проявлял еще и интеллект. Высокопородный экстерьер вкупе с интеллектом — убийственное сочетание для мыслящей девушки с эстетическими прихотями. Петькин интеллект подкреплялся наличием у него высшего образования, выраженного словом «доктор».
Но на противоположном берегу у Петьки воспалился аппендикс, и прямо с корабля, то есть с катера, он угодил на бал. То есть в городскую больницу, где бедолагой тут же сервировали операционный стол.