Новое задание работника Института Экспериментальной Истории весьма легкое и приятное во всех смыслах. Практически. На троне уже не старый знаменитый монарх, а продвинутый властелин Джон, коего терпеть не может народ. Теперь осталось не дать совершиться войне между двумя соседними странами и попутно разобраться с некоторыми проблемами: найти чудесный меч, что выковали гномы из отнятого серебра у атлантов. Придется несладко умелому сотруднику ведомства, но когда в напарниках Лис, а в ножнах верный...
«Добро есть зло, не сумевшее осуществиться. И тот, кто говорит вам – это добро, а это зло, – лжец. Ибо одному Господу ведомо, какими путями шествует истина»
Как я успел убедиться за свою жизнь, политика никогда не бывает за, а только против
Удивительно негостеприимное время… <...> В Германской империи меня приговорили к сожжению… В Англии – к усекновению головы… Во Франции какой‑то самодур‑маркиз решил меня повесить… Дикие нравы!
Первое, что необходимо иметь для продуктивной беседы с французскими замками, - это хороший гвоздь...
У нас с тобой разное восприятие! Ты не испытал на себе тлетворного влияния совковой системы! Не прошёл через цепкие лапы комсомола и пропаганду непрерывной помощи голодающим детям Никарагуа!
Плыву я, значит, за лодкой. Гляжу, гребцы что‑то весла сложили и к монаху эдак тихонько подступают. Ну, тут я вынырнул у борта, что тот Ихтиандр, и любезно спрашиваю: «Как пройти в библиотеку?»
Невольно создавалось впечатление, что перед нами – огромный лагерь строителей Вавилонской башни. Что и говорить, место, выбранное для второй попытки восшествия на небеса, было весьма удачным. Оставалось лишь немного надстроить донжон, возвышавшийся на этом горном хребте, и стаи низко летящих ангелов стали бы цеплять зубцы башни своими крыльями…
Женские слезы, кажется, преследовали меня в последнее время, словно лондонский осенний дождь.
<...> церковь проповедует умерщвление плоти, воздержание и пост; она утверждает, что добровольная аскеза угодна Господу. Нормальному же человеку куда больше нравится вкусно есть, заниматься любовью и носить шелк вместо дерюги, чем всячески терзать себя в угоду кому бы то ни было. И если Бог – это аскеза, то что же тогда дьявол?
– Нам, казакам, все равно – что пулемет, что самогон, абы с ног валило.