Человечество остается верным своим традициям – воевать за ресурсы у него в крови. Однако многомиллионные корпорации, которые ведут войну за разработки и ценные ископаемые не желают упускать шансов и постоянно обновляют военный состав. В центре внимания молодой солдат Ивен, которого призывают на службу и отправляют с миссией в Латинскую Зону. Планета Шеридан встречает ребят недружелюбно и Трюдо начинает осознавать всю мощь конфликта, как трудно выжить в горячем аду и после испытаний оставить в...
Некоторое время мы сидим рядом, болтая ногами в воде. – Знаете, а в Древней Греции человек, не умевший читать и плавать, считался невежественным, – говорю я. – Ну, по меркам древних греков, Ивен, вы профессор, не иначе.
Я решила – приготовлю вам дахи маччи.
При упоминании о еде я ощущаю голод. Будто и не ужинал сегодня с Гусом.
– Это верно. Жуем все, что шевелится. А это, что вы назвали, оно летает или ползает? – осторожно интересуюсь я.
О'Хара хитро смотрит на меня. Испытывает мое терпение, явно наслаждается моим любопытством.
– Это плавает, – наконец отвечает она. – Я с Кришнагири Упаван, с индийской планеты, не забыли? Вы путаете индийскую кухню с китайской. Дахи маччи – блюдо из рыбы.
– Сырой?
– Ивен, я похожа на японку? Это не японская и даже не корейская кухня. Это – индийская. Мы не едим рыбу сырой.
– Вы и на индианку непохожи, Шар, – честно признаюсь я. – А из ваших рук я съем даже сырого ежа.
– Смелое утверждение, – щурится она. – Надо подумать…
– Рыба вполне подойдет, не утруждайтесь, Шармила, – быстро добавляю я.
– Ну-ну. А на закуску, – она продолжает возбуждать мои звериные инстинкты, – я приготовлю пакоры с таматар чатни.
– Не ожидал от вас, Шармила, – скорбно говорю я.
– Жаренные в тесте овощи с чем-то вроде томатного соуса, только в сто раз вкуснее, – с улыбкой переводит она
Понимаете, все эти корпорации, колониальная аренда, частная полиция, все так перемешано. Люди трех сортов. Имперские граждане, граждане колонии и топ-структуры “Дюпона”. Странное правосудие. Когда изучала устройство Империи, поражалась, насколько равновесная система выстроена, устойчивая. Но за счет чего? За счет корпораций. И кто мы? Мы, родившиеся на территории корпорации, мы ее ресурс. Такой же, как руда, как нефть или лес. Иногда я себя собственностью “Дюпон” ощущала. И все тут от этого пляшет. Все продается, товары, люди, законы. Нельзя? Заплати, станет можно. Можешь заплатить? Значит, ты свободен. Можешь больше? Ну вот ты уже и независим. И наша бездуховность, прагматизм во всем — шахты эти, рудники на каторжном труде, преступников мало, чуть что — формальный суд и рудники, рабсила всегда в дефиците, это все из-за такого странного мироустройства.
Возникает заминка, в процессе которой стороны, отдавившие друг другу ноги, вспоминают странные случаи множественных межвидовых сексуальных связей родственников оппонента и его самого с различными представителями животного мира. От слов стороны переходят к делу, и вот уже я забыт, меня подталкивают подальше от катаклизма, а позади уже кипит, расширяясь, настоящая уличная драка, в которой соседствуют и шпана, и почтенные отцы семейств, и революционные полицейские, которые как были, так и остались обычными копами, продолжающими служить в надежде на возвращение старых добрых времен, по привычке проталкиваются к дерущимся со всех сторон, где извиняясь, а где прикладывая непонятливых шоковой дубинкой.
И все-таки я продолжаю чувствовать себя неуверенно. Как-то подозрительно хорошо все идет. Весь мой скудный опыт гласит: если сейчас тебе спокойно – жди беды. Жизнь солдата – сплошные качели. Если не наступил на мину в патруле, не торопись радоваться – завтра снайпер прострелит тебе ногу. Если нарвался на засаду, не падай духом – завтра подвезут свежий сухпай и даже пиво. Убили товарища у тебя на глазах – ну что ж, тем больше шансов за то, что пиво окажется холодным. Я привык быть суеверным. На войне суеверие не самый большой недостаток. Если тебя пнули – не беда, радуйся, что не сломали ногу, если же пинка удалось избежать, смотри под ноги – гдето тут должна быть свежая куча. Может быть, я потому и жив до сих пор. Дурные предчувствия копятся внутри меня в холодный ком.
– Да нет, Шармила, вы меня не совсем поняли, – начинаю я, и мне так хочется сказать ей, что проблем у меня – как у собаки блох, и что они ждут меня сразу за порогом, и я вовсе не пофигист, который все проблемы решает, просто не обращая на них внимания, но здесь я все как-то позабыл на время, отрешился, что ли.