Принц подземелья в изгнании решает обосноваться в Мифрил Халле, он счастлив находясь в относительной безопасности среди трудолюбивого народа с молотками. Гномы добывают яркий серебряный металл и ведут себя довольно дружелюбно.
Однако прошлое настигает Дзирта, королева Ллос недовольна его успехами и задумывает коварный план. Темному эльфу предстоит с честью ответить на вызов божества дроу и избавиться от наследства мрака и ужаса навсегда…
Дверь распахнулась и взору Кэтти-бри предстал самый странный дварф, какого она когда-либо видела. Он носил на руках стальные шипованые перчатки, подобные же шипы выступали и из его коленей, локтей и кончиков тяжелых сапог. Также он был облачен в доспехи (подогнанные под его короткую, бочкообразную фигуру) из параллельных, горизонтальных металлических пластинок, каждая по полдюйма, которые опоясывали его тело от шеи до пояса и руки от плеч до предплечий. Его стальной, открытый шлем держался на толстых кожаных ремнях, исчезавших в недрах чудовищной черной бороды, а на его вершине высился одинокий шип, достигавший почти половины четырехфутового роста дварфа.– Это, – ответил Бруенор, в его тоне сквозило явное презрение, – это берсерк.
Неужели мы говорим, что желаем спокойной размеренной жизни, а на самом деле нас манит дух приключений и опасность?
Я сам волен выбирать свою судьбу.
Ставить одно живое существо выше другого потому только, что у него одинаковый со мной цвет кожи, - значит, умалять мои принципы.
И сейчас я произношу новую клятву, проверенную опытом и подтвержденную тем, что видели мои широко раскрытые глаза: я никогда не обнажу своих сабель, кроме как ради защиты - защиты моих принципов, моей жизни или жизни других, которые не могут сами защитить себя. Я больше не буду сражаться за идеи лжепророков, за сокровища царей или во имя отмщения за уязвленную гордость.
И всем многочисленным наемникам, мирским или религиозным, чей идол - золото, которые сочтут подобную клятву невыполнимой, невыгодной и даже нелепой, я, гордо скрестив руки на груди, убежденно заявляю: я неизмеримо богаче вас!
Когда я умру… может быть, найдутся друзья, которые будут горевать обо мне, которые сохранят наши общие радости и горести, сохранят память. Это и есть бессмертие духа, вечное наследие, источник нашей скорби. Но и источник нашей веры.
Самой нашей жизнью, существованием мы прощаемся каждый день. Так говорят любовь и дружба, заверяя, что память будет жить, когда плоть исчезнет.
Благоприятные обстоятельства совсем не то же самое, что высокие нравственные правила.
Что проку в смерти, если жизнь не будет продолжаться?
Все просто - моя верность собственной клятве целиком зависела от обстоятельств, над которыми я был не властен.