Сергей Довлатов - один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца ХХ - начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. "Заповедник", "Зона", "Иностранка", "Наши", "Чемодан" - эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. "Отморозил пальцы ног и уши головы", "выпил накануне - ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами", "алкоголизм...
Кто живет в мире слов, тот не ладит с вещами.
Господи, думаю, здесь все ненормальные. Даже те, которые считают ненормальными всех остальных...
Митя, я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты - не хищник...
Все обожают Пушкина. И свою любовь к Пушкину. И любовь к своей любви.
В поразительную эпоху мы живем. «Хороший человек» для нас звучит как оскорбление. «Зато он человек хороший» – говорят про жениха, который выглядит явным ничтожеством…
Борька трезвый и Борька пьяный настолько разные люди, что они даже не знакомы между собой…
– Что же тебя в ней привлекало? Михал Иваныч надолго задумался. – Спала аккуратно, – выговорил он, – тихо, как гусеница…
Любить публично - скотство.
Собственно говоря, я даже не знаю, что такое любовь. Критерии отсутствуют полностью. Несчастная любовь — это я еще понимаю. А если все нормально? По-моему, это настораживает. Есть в ощущении нормы какой-то подвох. И все-таки еще страшнее — хаос...
О вреде спиртного написаны десятки книг. О пользе его - ни единой брошюры. Мне кажется, зря...
Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый - гений?!.
– Виноват, как звали сыновей Пушкина? – Александр и Григорий. – Старший был… – Александр, – говорю. – А по отчеству? – Александрович, естественно. – А младший? – Что – младший? – Как отчество младшего?
Слабые люди преодолевают жизнь, мужественные - осваивают.
К ночи застольная беседа переросла в дискуссию с оттенком мордобоя.
И все-таки, с дружбой было покончено. Нельзя говорить: "Привет, моя дорогая!" женщине, которой шептал Бог знает что. Не звучит...
Девушка-экскурсовод ела мороженое в тени. Я шагнул к ней:
— Давайте познакомимся.
— Аврора, — сказала она, протягивая липкую руку.
— А я, — говорю, — танкер Дербент. Девушка не обиделась.
— Над моим именем все смеются. Я привыкла... Что с вами? Вы красный!
— Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я — конституционный демократ.
— Нет, правда, вам худо?
— Пью много... Хотите пива?
— Зачем вы пьете? — спросила она. Что я мог ответить?
— Это секрет, — говорю, — маленькая тайна...
На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это приводит меня в ужас.
Хорошо идти, когда зовут. Ужасно – когда не зовут. Однако лучше всего, когда зовут, а ты не идешь…
Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать.
В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса...