— По здешним местам я знаю только одно прибыльное занятие… Не дав ему договорить, юноша поднес к глазам собеседника висевшую у него на шее жестяную фляжку. Затем отвинтил крышку, и нежный запах чудеснейшего цветочного меда защекотал ноздри траппера.
Не ставь на нем никаких хвастливых слов — просто имя, умер тогда-то, столько-то лет; да что-нибудь из Библии. И больше ничего… Тогда мое имя не вовсе пропадет на земле; больше мне ничего не надобно.
Чуть тебя заденут — ты сердишься; а чуть рассердишься — всех задеваешь.
Судьба всего земного – созреть и затем погибнуть.
Человек не животное, чтобы следовать только инстинкту и руководиться тем, что он смутно узнал по запаху в воздухе, по шорохам в траве; он должен смотреть и разуметь, а затем решать.
Человек, когда думает, что наградою за труд будет жизнь, работает изо всех своих сил.
Что за штука страх! Он преображает земные твари и разум человека, делая безобразное привлекательным в наших глазах, а прекрасное – неприглядным!
Честность лежит не на коже, а глубже.
Кто много видел, тот больше и размышляет.
Нужно самому быть очень честным, чтобы судить о честности других.
Нельзя по повадке лося судить о нраве гремучей змеи; и точно так же трудно рассудить, много ли пользы приносит один человек, если слишком думаешь о том, что сделано другим человеком.
Когда бедняк заводит речь о займе, он должен – так уж повелось на свете – говорить очень осторожно: и когда старый человек заводит речь о жизни, то говорит он о том, чего ему, быть может, уже не придется видеть.
В горячности мало проку, когда нужно действовать не силой, а хитростью.