В "Мысли" Андреев стремится опереться на художественный опыт Ф. М. Достоевского. Доктор Керженцев, совершающий убийство, в известной степени задуман Андреевым как параллель Раскольникову, хотя сама проблема "преступления и наказания" решалась Андреевым и Ф. М. Достоевским по-разному (см.: Ермакова М.Я. Романы Ф. М. Достоевского и творческие искания в русской литературе XX века.- Горький, 1973, с. 224-243). В образе доктора Керженцева Андреев развенчивает ницшеанского "сверхчеловека",...
Кошмар того вечера исчез, но он оставил огненный след. Нет вздорных страхов, но есть ужас человека, который потерял все, есть холодное сознание падения гибели, обмана и неразрешимости.
Так. Все кончено. Случилось то, чего я опасался. Я слишком близко подошел к границе, и теперь мне остается впереди только одно – сумасшествие.
Я и моя мысль – мы словно играли с жизнью.
И я наслаждался своею мыслью. Невинная в своей красоте, она отдавалась мне со всей страстью, как любовница, служила мне, как раба, и поддерживала меня, как друг.
Он искренно считал меня тупым юношей и со страхом смотрел на мою мнимую беспомощность.
Положительно, она сумасшедшая, но тихая и полезная, как многие другие сумасшедшие. И вы не трогайте ее.
Если человеку суждено стать Богом, то престолом его будет книга.
Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное
и непостижимое - это человеческая мысль. В ней божественность, в ней залог
бессмертия и могучая сила, не знающая преград. Люди поражаются восторгом и
изумлением, когда глядят на снежные вершины горных громад; если бы они
понимали самих себя, то больше, чем горами, больше, чем всеми чудесами и
красотами мира, они были бы поражены своей способностью мыслить. Простая
мысль чернорабочего о том, как целесообразнее положить один кирпич на
другой,- вот величайшее чудо и глубочайшая тайна.
Не униженно прошу я вас, а требую: скажите, что я здоров. Солгите, если не верите этому. Но если вы малодушно умоете ваши ученые руки и посадите меня в сумасшедший дом или отпустите на свободу, дружески предупреждаю вас: я наделаю вам крупных неприятностей.
Меня тянет к этим людям какая-то смутная надежда, что среди них, нарушивших ваши законы, убийц, грабителей, я найду неведомые мне источники жизни.
Притворялся ли я сумасшедшим, чтобы убить, или убил потому, что был сумасшедшим?
Это бесчестно – сводить с ума.
Я долго считал ее просто ограниченным, тупым существом, рожденным для рабства, но один случай заставил меня изменить взгляд.
Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное и непостижимое - это человеческая мысль.
Мне всегда нравилось быть почтительным с теми, кого я презирал, и целовать людей, которых я ненавидел, что делало меня свободным и господином над другими. Зато никогда не знал я лжи перед самим собою - этой наиболее распространенной и самой низкой формы порабощения человека жизнью. И чем больше я лгал людям, тем беспощадно-правдивее становился перед самим собой - достоинство, которым немногие могут похвалиться.
Были на свете женщины умные, хорошие и талантливые, но справедливой женщины мир еще не видал и не увидит.
Борьба - вот радость жизни.
...притворство, когда все знают, что это притворство, уже теряет свою цену.
Мы сидели в гостиной и болтали, когда мне стало очень грустно. Мне живо представилось - вообще это редко бывает, - как я чужд всем этим людям и одинок в мире, я, навеки заключенный в эту голову, в эту тюрьму.
Какое это дивное свойство гибкого, изощренного культурою ума - перевоплощаться! Живешь словно тысячью жизней, то опускаешься в адскую тьму, то поднимаешься на горные светлые высоты, одним взором окидываешь бесконечный мир. Если человеку суждено стать Богом, то престолом его будет книга...