Горизонт событий - это барьер в черной дыре космоса, где пространство подменяется временем, над которым мы не властны. Но это и жизнь героев романа, в многообразии судеб которых отражается наша история. При активном и творческом взгляде на жизнь границы постижимого мира расширяются за счет энергии наших мыслей и чувств - утверждает автор в своем трагическом и парадоксальном повествовании.
…науке давно бы следовало заняться туберкулезной психиатрией или даже исторической фтизиатрией. По оказываемому ими влиянию на ход истории они далеко превосходят и шизофреников, и сифилитиков, и больных гемофилией, хотя именно эти страдальцы, вольно или невольно, вызвали самые главные потрясения двадцатого века. Будущее прослушивало чахоточника трубкой, простукивало ему грудь, пытаясь понять, насколько сильна в его организме интоксикация и необратим процесс, так как благодаря повышенной температуре и сдвигу лейкоцитной формулы пациент пребывает в постоянном нервном возбуждении, легко переходящем в готовность к самопожертвованию. Самостоятельной роли в истории он играть не может, но из него получается первоклассный исполнитель, который, когда надо, уходит.
Самый скверный поступок не сравнится по тяжести с тайными соображениями, убивающими все доброе... Зло глубже человека, вот в чем дело…
Чтобы раздолбать сосновую шишку, маленькому дятлу надо семьсот раз ударить клювом, а тут целую страну решили пятнадцатью полуслепыми копиями разделать под орех!
Ручейками убегали из города пшено, гречка, сахар и мука, расчищая горизонт от иллюзий, общественных и личных, наступало время прозрения, для каждого свое, застывшее на двадцати пяти минутах двенадцатого.
"Знаешь ли, что будет завтра утром?" - спросил Глеб Святославович волхва. "Я сотворю великия чудеса", - ответил волхв. Глеб взял топор и разрубил его надвое.
Как солнце, воздух и вода, нам необходимы слезы…
Его душа лишена самолюбия, этой защитной функции юной личности, на которую мир обрушивается всей своей тяжестью…
В пудренице давно ничего не хранилось, кроме маминого отражения, если оно, конечно, уцелело.
О людях можно прочитать в книгах. Там они гораздо реалистичнее, чем в жизни. В реальности изображение смазано, расплывчато...
Она наконец поняла, зачем ему книги, вернее, они сами дали ей это понять, когда обрушились на них, как ветхая стена. Это были баррикады, отгораживающие его от мира, правильные куски цельного одиночества, это было свободное, с размахом и вкусом благоприобретенное одиночество, растущее - как тень растет вместе с дубом - с библиотекой.