Его повседневная работа – смерть и преступления. Потому что таков мир криминального репортера... Джек Макэвой гордится своим профессиональным презрением к человеческой жизни. Но это злодеяние касается его напрямую. Ведь последняя жертва таинственного маньяка, оставляющего возле трупов гениальные стихи, – его брат Шон. И у Джека есть все основания полагать, что он – следующий в этом кровавом списке. Доп. информация: Прочитано по изданию АСТ-Москва,2006
Гладден посмотрел вокруг, удостоверяясь, что все чисто, и заметил мужчину, облокотившегося на перила, примерно в двадцати футах справа. Этого мужчины здесь раньше не было. Что тревожило более всего - парень оказался в спортивной куртке и галстуке. Или извращенец, или полицейский. Гладден решил, что ему лучше уйти.
Глядя вниз, сквозь холодный лед, я вспомнил услышанное когда-то о рыбе, которая может вмерзнуть в лед зимой, чтобы весной снова оттаять и выпрыгнуть из морозного плена. Теперь я надеялся, что это правда. Как жаль, что люди не способны на такой трюк.
Мы стали теми, кого из нас сделали, но затем от нас отвернулись. Наша пьеса более не существует. Мы стали скитальцами в мире, где и так немало бед. Я тоже отвергнут, и в этом боль и в то же время мотивация.
Занимаясь работой, которую сейчас делаю, я выяснил одно: есть потребность, следовательно, будет и рыночный спрос. На всё, что угодно. И кстати, самые чёрные из твоих мыслей вовсе не уникальны. На всё, на самое ужасное, на такое, что ты едва можешь вообразить, найдётся потребитель... Чем бы оно ни было.
Ясно одно: это всегда внутри. Посеянное в них зло. Однажды семя прорастает метастазами, и человек принимается творить то, о чём раньше он лишь фантазировал.
Мой опыт общения с копами, чисто репортерский, подсказывал: не стоит договариваться о встрече. Сделав так, вы лишь укажите точное место, которого им следует избегать, и точное время, когда не надо приходить.
- Скажите, вы впрямь считали, что обязаны рискнуть положением просто для того, чтобы помочь вдове материально? - Да уж, ты попал в самую точку. И вот куда меня занесло теперь. Дерьмовый офис с дерьмовой лицензией на стене. И я в комнате, где тела детей вырезали из их собственных матерей. Ситуация не для благородных.
Хотя таков стиль работы ФБР, не так ли? Если идея хорошая - это наша идея. Если дело важное - это наше дело. И одновременно не слышать зло, не видеть в упор его источник, и пусть дерьмо плывет себе по трубам.
Кажется, я помню их глаза. Не могу заснуть, чтобы в первый момент любого сна не вспомнить тот взгляд. Не из-за того, что было в нем. Скорее наоборот, из-за того, чего в нем не было. Там царила пустота. Отчаяние мрака, завораживающее, жуткое и притягательное. Временами я пытаюсь осознать этот парадокс. Ночью, лежа без сна.
Похоже, что фонд занимал весь этаж. У лифта располагался просторный холл с приемной, где восседала полная женщина. В нашем газетном деле такие помещения называли предбанником. Не потому, что за ним посетителя ждала парилка, а потому, что веником он мог получить уже на входе.