Исчезнувший в 39 лет Борис Виан успел побывать инженером, изобретателем, музыкантом, критиком, поэтом, романистом, драматургом, сценаристом, переводчиком, журналистом, чтецом и исполнителем собственных песен... Время отводило на все считанные секунды. Роман "Сердцедер" (1953) был задуман Вианом еще в 1947 году, он относится к основной части творческого наследия писателя. Сегодня его творчество органично входит в общий контекст XX века. Влияние оспаривается, наследие изучается, книги переиздаются...
Нельзя верить всему, что пишут
Женщина, которой наделали детей, не может верить мужчинам. Особенно тому, кто наделал.
Знать, что страсти существуют, и не чувствовать их - это ужасно.
Одной любви к вам недостаточно для того, чтобы остаться; зато ненависти к другим вполне хватает на то, чтобы уйти. Только зло заставляет нас действовать. Мы трусливы.
— Да, — ответил Ангель. — Два года. У меня было помутнение сознания. Я много чего напорол. — Запас еще есть… — обнадежил Жакмор. — Можно пороть дальше. Еще не все потеряно.
Отныне я буду говорить о себе в третьем лице. Это меня вдохновляет.
хотеть чего-либо означает быть прикованным к своему желанию.
Девушка закрывала груди руками, широко раздвинутые ноги оставались неприкрытыми. "Вот оно, целомудрие", - подумал Жакмор.
Хи, хи, - усмехнулся себе в лицо Жакмор, - вот он я, внезапно и причудливо глубокий и рафинированный. И кто бы поверил, а, кто бы поверил?! Ко всему прочему, это высочайшее определение свидетельствует о моем больше чем незаурядном здравомыслии. А что может быть поэтичнее, чем здравомыслие?
Да нет, я - пуст. Во мне ничего нет, кроме жестов, рефлексов, привычек. Я хочу себя наполнить. Вот почему я занимаюсь психоанализом. Но моя бочка - это бочка Данаид. Я не усваиваю. Я забираю мысли, комплексы,
сомнения, у меня же ничего не остается. Я не усваиваю или усваиваю слишком хорошо... что, в общем, одно и то же. Разумеется, я удерживаю слова, формы, этикетки; мне знакомы термины-полочки, по которым расставляют страсти, эмоции, но сам я их не испытываю.
Это в порядке вещей. У психиатра должна быть нечистая совесть.
“— Если я не буду интересоваться другими, кем же интересоваться вообще? — Собой, — сказал Ангель. — Вы же знаете, что я пуст. — А вы бы у самого себя спросили: почему?! Глядишь, этого, может быть, хватило бы, чтобы чуть-чуть наполниться.”
“Дети более или менее осознают, что для них хорошо, и почти никогда не ошибаются в своих поступках.”
Жертвовать собой ради кого-то, когда уверен в том, что он под надежной охраной, это такой пустяк.
Дети принадлежат матери. Поскольку матерям так трудно рожать, дети принадлежат только им. А вовсе не отцам. Матери их любят, следовательно, дети должны делать то, что матери им говорят. Матерям лучше знать, что нужно детям, что для них хорошо, а поэтому они останутся детьми как можно дольше…
Даже совершенство надоедает.
“мы считаем красивым то, что нам достаточно безразлично, дабы иметь возможность видеть то, что мы хотим иметь вместо.”
Нельзя говорить, что глаза закрыты. Глаза не могут быть закрыты только потому, что опущены веки. Они открыты вовнутрь. Если вы открытые двери завалите камнями, то двери от этого не закроются.
— Неужели она работает с закрытыми глазами? — допытывался Жакмор, зная наперед ответ и лишь желая в нем удостовериться.
— Нельзя говорить, что глаза закрыты, — заковалил коваль. — Глаза не могут быть закрыты только потому, что опущены веки. Они открыты вовнутрь. Если вы открытые двери завалите огромным валуном, то двери от этого не закроются. И окна тоже. Чтобы видеть на расстоянии, не глаза нужны, нет, а вы вообще в этом ничего не смыслите.
— Ну и ну, — опешил Жакмор, — если вы считаете, что в этой белиберде есть хоть капля смысла, то с вашей стороны это просто наглость.
— Нет у меня никакой стороны, — сказал кузнец. — И ничего я вам не считаю. Не отвлекайте эту старую шмару и оставьте нас в покое.
— Ладно, — произнес Жакмор. — Пусть!.. Я ухожу.
— Скатертью дорога, — подковал кузнец.
— До свидания, господин Жакмор, — попрощалась портниха.
И как Парка, чьи ножницы остались у точильщика, перекусила нитку зубами. Оскорбленный Жакмор гордо направился к выходу. У самой двери он нанес противнику последний решительный удар:
— Я отпердолю вашу служанку.
— Сделайте одолжение, — усмехнулся кузнец. — Я ее уже давно отпердолил и могу вас огорчить, она так себе. И задницей не вертит.
— Я буду вертеть за двоих, — парировал Жакмор, — и пропсихоанализирую ее напоследок.
Не может такое бесполезное чувство, как страдание, дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права.