Джон Апдайк – писатель, в мировой литературе XX века поистине уникальный, по той простой причине, что творчество его НИКОГДА не укладывалось НИ В КАКИЕ стилистические рамки. Легенда и миф становятся в произведениях Апдайка реальностью; реализм, граничащий с натурализмом, обращается в причудливую сказку; постмодернизм этого автора прост и естественен для восприятия, а легкость его пера – парадоксально многогранна... Это – любовь. Это – ненависть. Это – любовь-ненависть. Это – самое, пожалуй,...
Ты не веришь, что я такая простая. А я простая, как... как эта разбитая бутылка.
... беда наша в том, что мы живем на закате старой морали: она еще способна мучить нас, но уже не способна поддерживать.
Что ж, может быть, только сумасшедшие женщины и умеют как следует любить.
Женщины могут сказать друг другу такое, чего мужчины за них никогда не скажут. *** Мужчина не должен жить с женщиной из жалости, а если он все-таки живет,то не должен ей говорить об этом.
Но ведь мы выбираем себе жертвы, с которыми можем справиться, которые нам по плечу.
... если роман не закончился браком, то это фиаско.
- Джерри, как я могу жить без тебя? - В точности как я живу без тебя. Просто мы оба большую часть времени не живем.
Живет на лекарствах – подумаешь! Любой женщине ничего не стоит довести себя до отчаяния, только бы этим чего-то добиться.
- У тебя есть ты. И это большее, чем все, что имею я.
Мужчины не любят принимать решения, они хотят, чтобы Бог или женщины принимали решения за них.
Когда стало ясно, что мы зашли слишком далеко, она попыталась порвать, но я удержал ее. Не она, а я настаивал на продолжении отношений. Она – моя. Она всецело принадлежит мне – у нас с тобой никогда так не было. Мне трудно это объяснить, но когда я с ней, я главенствую. А когда я с тобой, мы на равных.
Одни умирают молодыми, другие рождаются стариками. Кролик, беги
«— Я не понимаю, что произошло. Став женой, или как там это ни назови, она перестала быть мечтой, и впервые я увидел ее».
– Послушай, – сказал он. – Я люблю тебя. Мне бы так хотелось, чтобы ты могла поехать со мной в Вашингтон: Но это невозможно. Однажды нам это сошло с рук. А теперь Ричард что-то знает. И Руфь знает.– Знает?– Чувствует кожей.– Что ты сказал?– Знает. Только не волнуйся на этот счет. Все равно во второй раз так чудесно не было бы. Мне тебя все время будет не хватать, и один в постели я вообще не засну. Кондиционер жужжит “ш-ш-ш”, “ш-ш-ш”.– Значит, тебе будет не хватать и Руфи.– Не в такой степени.– Нет? Эй, я люблю тебя за то, что ты сказал: “Не в такой степени”. Настоящий любовник сказал бы: “Ничуть”.Он засмеялся.– А я как раз такой и есть. Не настоящий.– Тогда почему же я не могу выкинуть тебя из головы? Джерри, мне больно, физически больно. Даже Ричард жалеет меня и дает мне снотворное, которое выписал ему врач.– Мир не знает более высокой любви, если один человек отдает другому снотворное, которое ему выписал врач.
Как любовник Джерри совершал одну ошибку – жестокую ошибку: он вел себя будто ее муж... Ричард вечно критиковал ее, анализировал ее поступки. Когда она была молода, это ей льстило; теперь же казалось подлым. Вне постели он вечно стремился раздеть ее, обнажить какое-то двуличие, какие-то скрытые мотивы ее действий. А Джерри пытается ее одеть, то и дело бросая ей жалкие вуальки утешений и советов. Она кажется ему душераздирающе обнаженной.
Романы, поняла Руфь, как и все вообще, слишком многого требуют. Всем нам приходится платить фантастическую цену за то лишь, что мы существуем.
жизнь, в отличие от шахматной доски, не всегда только черная или белая
Мир таков, какой он в общем-то есть; чего мы ждем, то и случается; а ждем мы того, чего жаждем.
Всем нам приходится платить фантастическую цену за то лишь, что мы существуем.
Просто нет у меня такого чувства, что Салли серьезная мне соперница. По-моему, моей соперницей является возникшая у тебя мысль о свободе.