Магнитофон густым басом негромко пел под гитару: «Гори, гори, моя звезда…» Воробей пододвинул ухо ближе.– Из старых кто-нибудь?– Нет, товарищ мой школьный…– Хочешь, мы его в церковь определим? Чего смеешься? Я с Батей поговорю, с Женькой-регентом. Свои ж все… Подучится малость и пошел религию петь! Все лучше, чем в службе геморрою насиживать… приводи его… Бабок насшибает! Гори, гори-и-и…
…смиренное кладбище. Где нынче крест и тень ветвей.
В материну могилу кота?! Ну, ты, дед, даешь!
– Леш, а что с покойником потом делается, в земле? – Как чего? Лежит себе, следующего ждет.
Перезахоронка, считай, самая муть. Вонь забирается, хоть мылом нос полощи, не отобьешь. И стоит, падла, до пяти ден… Раз положили – и пусть бы лежал себе, чего его ворошить? При царе-то точняк руки бы поотрывали за такие штучки. Гниет себе человек тихо-благородно… В рай едет или еще куда. Так ведь нет, неймется: выковыривают!