Цитаты из книги «Видео Иисус» Андреас Эшбах

– Ви­ди­те ли, я де­ло­вой че­ло­век. Ку­пец. Де­лец по при­ро­де. Ска­жу без хва­стов­ства, я бы ни­ко­гда не до­бил­ся того, чего до­бил­ся, не будь у меня та­лан­та биз­не­сме­на. Но биз­нес­мен живёт ре­аль­но­стью, из­бы­ток фан­та­зии для него мо­жет ока­зать­ся опас­ным: он ви­дел бы шан­сы там, где их нет, а рис­ки оце­ни­вал бы выше, чем они есть на са­мом деле, – ко­ро­че го­во­ря, биз­нес­мен – это доволь­но су­хой тип. Вы это ви­ди­те на моём при­ме­ре, не так ли? Пи­са­тель же, на­обо­рот, – осо­бен­но ко­гда он пи­шет на­уч­ную фан­та­сти­ку. Обла­дай он вы­ра­жен­ным чув­ством ре­аль­но­сти, он бы во­об­ще даже не на­чал пи­сать, по­сколь­ку шан­сов опу­бли­ко­вать­ся у него мень­ше, чем у снеж­ка – уце­леть в пре­ис­под­ней. По ча­сти фан­та­зии он, на­обо­рот, дол­жен быть ху­дож­ни­ком, ис­тин­ным ар­ти­стом; в цар­стве не­воз­мож­но­го, аб­сурд­но­го, про­ти­во­ре­ча­ще­го здра­во­му смы­слу он дол­жен чув­ство­вать себя, как в соб­ствен­ном доме, он дол­жен не от­ста­вать от сво­ей мы­сли, иду­щей околь­ны­ми пу­тя­ми, дол­жен по­ве­ле­вать вре­ме­нем и про­стран­ством, на­ру­шать все пра­ви­ла, если по­тре­бу­ет­ся, для него не долж­но быть ни­че­го не­воз­мож­но­го.

– Ах, это толь­ко те­о­ре­ти­че­ски так, – огор­чён­но ска­за­ла Юдифь. – Бу­тер­брод все­гда па­да­ет ма­слом вниз. Связ­ка клю­чей, ко­то­рую ищешь, ока­зы­ва­ет­ся в са­мом по­след­нем ящи­ке. А са­мые важ­ные сло­ва древ­не­го пись­ма ока­зы­ва­ют­ся не­чи­та­е­мы­ми. Очень стран­ный за­кон.

– Да вы что? Допустим, я могу отправиться на две тысячи лет назад. Я знаю, что не вернусь, но я могу захватить с собой лучшую видеокамеру, какая только есть. И вы спрашиваете, кого я буду там снимать?
Две физиономии по-прежнему смотрели на Стивена, тупо моргая глазами. Пока до Стивена не дошло.
– Ах, чёрт, – пробормотал он. – Ну, всё понятно. Вы же евреи. Чего с вас взять…

Церковь, — сказал человек из Рима, — есть мультинациональный концерн, который производит смысл — смысл жизни для миллиарда людей. Это очень важный продукт. Может быть, вообще важнейший. И востребованный, в противном случае нас бы уже давно не было. Вы понимаете, — добавил он с горькой улыбкой, — что мы не потерпим ничего, что нанесло бы урон этому продукту?— Священное писание совершенно, — продолжил священник. — Этому мы учили людей столетиями, пока они не поверили — во благо себе и во обретение мира в душе. Могли ли мы допустить, чтобы что-то к нему добавилось? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы обнаружилось, что Иисус сказал что-то другое, а совсем не то, что передаётся из века в век? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы всё смешалось и спуталось, чтобы открылись двери сомнению, чтобы вера была разрушена? Но без веры нет мира в душе. Наш долг состоит в том, чтобы дать человеку возможность поддерживать веру — даже ценой потери этой веры нами самими.
— Вы не ведаете, что творите, — простонал Каун. — Вы погубили документ, который мог бы повернуть историю человечества. Вы уничтожили истину. Но ведь это во все времена было делом вашей церкви, не так ли? Преследовать и уничтожать истину.Скарфаро продолжал крошить обломки диска, пока из его рук не посыпались на пол лишь мелкие, сверкающие кусочки.— Истина? — сказал он и испытующе взглянул на истекающего кровью миллионера. — Истина состоит в том, что истина не имеет значения. Христианство существует две тысячи лет, а то, что живёт так долго, будет жить вечно. Истина в том, что реальная личность основателя не играет роли. Наоборот — лучше для всех, что этот человек так неизвестен и так непостижим: иначе из него вряд ли удалось сотворить идола. Даже если ваше видео показывало настоящего, реального, исторического Иисуса из Назарета, — какое человеческое существо может сравниться с тем образом, который создали мы? Нет, нам этот документ не нужен. Он причинил бы только вред.— Да вы боитесь Его! — растерянно прохрипел Каун. — Вы боитесь Того, кого якобы почитаете!Скарфаро посмотрел на него сверху вниз своими сверкающими глазами.— На сей счёт мы не заблуждаемся, — сказал он наконец. — Настоящий Иисус и сегодня был бы нарушителем спокойствия, угрозой общему порядку, государственным преступником номер один. — Глаза его сузились в щёлки. — Только на сей раз процесс над ним пришлось бы вершить нам.

– До­бро по­жа­ло­вать в Из­ра­иль! По­верь­те мне, из­ра­иль­тя­не со­вер­шен­но по­вёр­ну­ты на всём, что ка­са­ет­ся но­во­стей. Они по­сто­ян­но слу­ша­ют ра­дио, ка­ждый ве­чер смо­трят но­во­сти по те­ле­ви­зо­ру, да ещё и иор­дан­ские ка­на­лы, еги­пет­ские и си­рий­ские, и три раза на дню чи­та­ют га­зе­ты. И не толь­ко евреи, но и па­ле­стин­цы точ­но так же. И по­сто­ян­но толь­ко и го­во­рят о пло­хих но­во­стях, взвин­чи­ва­ют себя, мно­гие толь­ко из-за это­го до­во­дят себя до ин­фарк­та. Про­сто ма­ния ка­кая-то; вы пред­ста­вить себе не мо­же­те. Это Из­ра­иль!

– В Ие­ру­са­ли­ме мож­но толь­ко мо­лить­ся. В Хай­фе мож­но толь­ко вка­лы­вать. А вот в Тель-Ави­ве мож­но житъ!

нем­цы – ма­сте­ра ме­жду­на­род­но­го клас­са в изо­бре­те­нии со­мне­ний и воз­ра­же­ний всех ви­дов

Он достаточно рано понял, какую роль играют в жизни человека деньги: они были тем вспомогательным средством, которое позволяло человеку вести такую жизнь, какую он хотел. У кого есть деньги, тот может делать что хочет. У кого нет денег, тому приходится делать то, чего хотят другие. Итак, иметь деньги – лучше, чем не иметь их.

Есть це­лая ка­те­го­рия де­тек­тив­ных сю­же­тов, в ко­то­рых ра­зы­гры­ва­ет­ся одна и та же тема: кто-то убит в за­кры­том по­ме­ще­нии, из ко­то­ро­го ни­кто не мо­жет сбе­жать. И в ка­ждой из та­ких исто­рий есть своё изо­щрён­ное объ­яс­не­ние тому, как про­изо­шло убий­ство, а убий­ца су­мел ускольз­нуть. При­чём пре­лесть рас­ска­за со­ста­вля­ет имен­но изо­щрен­ность это­го объ­яс­не­ния, его ра­фи­ни­ро­ван­ность.

– Вы из Поль­ши? – спро­сил Эй­зен­хардт, ко­гда они кру­жи­ли по ши­ро­ким раз­вяз­кам по­сре­ди пу­стын­но­го ланд­шаф­та, уда­ля­ясь от аэ­ро­пор­та.
– Да. Из Кра­ко­ва. Но я уже дав­но от­ту­да.
– Вы хо­ро­шо го­во­ри­те по-не­мец­ки.
Лицо ста­ри­ка оста­ва­лось без­участ­ным.
– Вы­учил­ся в конц­ла­ге­ре.
Эй­зен­хардт не­лов­ко сглот­нул, не най­дя, что от­ве­тить.