Новый роман Евгения Клюева, подобно его прежним романам, превращает фантасмагорию в реальность и поднимает реальность до фантасмагории. Это роман, постоянно балансирующий на границе между чудом и трюком, текстом и жизнью, видимым и невидимым, прошлым и будущим. Роман, чьи сюжетные линии суть теряющиеся друг в друге миры: мир цирка, мир высокой науки, мир паранормальных явлений, мир мифов, слухов и сплетен. Роман, похожий на город, о котором он написан, - загадочный город Москва:...
Такое было время.
Со-ци-о-фре-ни-че-ско-е.
…что же касается всех этих львов, дедов антонио, демонстратнеров, вер и лиз, владленсеменычей и паландреичей... ах, они тоже были и не были, возникали и исчезали, двоились-троились-четверились, что-то значили и не значили ничего. Писались и вымарывались страницы, высыхали перьевые и отказывали шариковые ручки, пропадали файлы, зависали компьютеры, терялись дискеты… кому же это все не знакомо! И то, что сегодня казалось правдой, завтра превращалось в фуфло и забрасывалось куда-нибудь подальше: не вспоминать, не перечитывать, не видеть… Но все равно – не отпускало, подкрадывалось незаметно, хватало за горло, начинало душить… – хохотало и убегало за угол, а там уж – да кто ж там что знает, никто ничего не знает, дорогие мои… Каждый придумывает, каждый пытается понять, объяснить, рассказать – вот на этом, нет, на этом, нет, на этом вот примере: взгляните, как страшно, взгляните, как весело, взгляните, как… как неправильно все в этом мире!
И жалко, жалко, жалко – всех.
Мы обманутое поколение... Нас вырастили в этой стране, вырастили под ее потребности, приспособив к жизни в ней, — и как раз тогда, когда мы стали взрослыми, с-о-в-е-р-ш-е-н-н-о-л-е-т-н-и-м-и, выяснилось: страны, для которой нас вырастили и приспособили, больше нет. Что теперь будет с нами? Волки вырастили волчонка и сказали ему: живи среди овец. Зайцы вырастили зайчонка и послали жить среди лис. Вороны вырастили вороненка и отправили в курятник. Господи, помоги нам всем — волчатам, зайчатам, воронятам! Господи, помоги нам!
Действительность иллюзорна — и везде сплошные иллюзии, мальчик! Верь всему пока тебе мало лет, а что к чему — разберёшься потом.
Мамам полагается быть уверенными в том, что их дети в полном порядке. Особенно когда те в полном беспорядке...
Не бывает не чистой правды, любая правда - чистая. Теряя чистоту, правда теряет и право быть правдой.
Человек, при одном упоминании о котором у Льва еще недавно замирало сердце, и знакомства с которым наяву он не мог себе представить, ибо этот человек этот был бог! Но, когда бог подошел совсем близко, оказалось, что усы у него наклеенные...
Фокусы — единственное, что не дает иссякнуть вере. Мир стоит на фокусе... и, может статься, самый мир — только чей-то фокус: кролик из пустого цилиндра...
Любящего не испугаешь. Любящий бесстрашен. Отсутствие вознаграждения не выбьет почвы из-под его ног.
Публика хочет верить. Она говорит: «Не верю!» – но хочет верить. Она говорит: «Фокус – это искусство, а искусству верить нельзя», – но хочет верить. Ей страшно, что искусству верить нельзя. Если нельзя верить искусству – ничему нельзя верить. Ибо чудо ниоткуда больше не придет: оно нигде больше не водится. Чудо водится только в искусстве – потому что прежде искусство было мифологией, полной чудес. Потом искусство было религией, полной чудес. Но в нашей повседневности, здесь и теперь, мифология и религия отзываются только далеким гулом.
Дурача кого-нибудь, лучше всего сохранять здравый смысл. Легче дурачить.
Не бывает доброй власти. И злой власти не бывает. Всякая власть стремится к тому, чтобы быть нейтральной. В меру доброй и в меру злой. Беда в том, что эту меру она сама и определяет! Но не ее это дело - меру определять.
Я не могу сделать то, что было сегодня, не бывшим. Жизнь линейна - и прошлое неотменимо. На то и существует история, чтобы документировать неотменимость прошлого. Именно поэтому я не люблю историю. Иван Грозный никогда не станет Иваном Кротким. Пушкин никогда не застрелит Дантеса. Революция пятого года не победит никогда. Вот и все, что нужно понять. И никакой лев, никакой царь не может изменить того, что уже случилось. настоящая сила не там, где влияют на будущее, - настоящая сила там, где меняют прошлое.
Нельзя найти то, чего не ищешь. Нельзя захотеть то, чего не представляешь себе. Нельзя ощутить потребность в том, у чего нет названия.
Но никогда не надо ничего делать с тем, с чем непонятно, что делать. И вообще... страшное такое стремление: делать — в любом случае. Философия делания. Люди-добрые-делайте-же-что-нибудь! Будды на этих добрых людей нету.
Его Величество Язык - единственный, кто помнит. Можно видимостью вокруг пальца обвести, формой обмануть, силуэтом одурачить, но не именем! По одежке встречают, по уму провожают, по имени помнят...
- Ты прямо как тамагочи! - рассмеялся Лев. - Не поговоришь с тобой один вечер - капризничать начинаешь! - Я и есть тамагочи, - серьезнее не бывает сказал дед Антонио. - Принцип тот же: не обращаешься ко мне - улечу на другую планету. Да и все мы тамагочи, Лев... чахнем от невнимания.
Знание - это не то, сколько книг прочитал, сколько выставок посмотрел, в скольких событиях поучаствовал... Но понимание такое после придет - после того, как мы все книги прочитаем, все выставки посмотрим, во всех событиях поучаствуем, - и в один прекрасный день нам станет ясно: дело не в этом.
Что такое, скажем, литература, если не иное измерение ? Мы читаем литературный текст, погружаясь в него полностью: мы живем в нем, мы знаем, что в этой системе координат возможны вещи, которые невозможны за ее пределами. И почти у каждого – или просто у каждого – есть прочный навык ускользания туда, в ту реальность.
Нас, уже обманутое поколение, обмануть практически невозможно.
Только сам режим может разрешить людям играть в антирежимные игры.