Кнут Педерсен - вечный мечтатель, одержимый идеей принести людям счастье и богатство. Все его предприятия неизменно терпят фиаско… на первый взгляд. Но так ли это в действительности? Ведь Кнут обладает истинным даром менять судьбы всех людей, с которыми его сводит жизнь. Он уже не молод. Он едва ли не впервые задумывается - что ждет в будущем его самого? Ведь счастья - простого человеческого счастья - хочется даже вечному скитальцу. Однако разве человеку, способному менять чужие жизни, дано...
«Вот погляди, – говорю я себе, – когда Гринхусен раскуривает трубку, он держит спичку, покуда она не догорит почти вся, и его грубые пальцы не чувствуют ожога». А еще я заметил, что когда по руке у него ползет муха, он не сгоняет ее, и, может, даже вовсе не замечает. Вот так всегда нужно не замечать мух…
– А у тебя разве нет праздничного платья?
– Сколько ты за него отдал?
– Уж не помню, кажется, не слишком много, но вот сколько, право слово, не скажу.
Гринхусен смотрит на меня с удивлением и смеется.
– Не помнишь, сколько отдал? – Он вдруг становится серьезен, качает головой и говорит. – Ну нет, это невозможное дело. Вот что значит быть человеком со средствами.
Эта женщина была полна страсти, а может быть, она просто была дитя природы. В ней звучала чудесная мелодия, и я за кружился в вихре этой музыки.
Милостивые государи неврастеники, мы с вами прескверные люди и, пожалуй, бываем похуже зверей. Но в один прекрасный день мне опротивеет эта нелепая жизнь, и я снова отправлюсь на какой-нибудь остров.
Но в один прекрасный день мне опротивеет эта нелепая жизнь, и я снова отправлюсь на какой-нибудь остров.
Вот уж две недели я не читаю газет, и ничего не случилось, я жив-здоров, и на душе у меня много спокойней, я напеваю, брожу с непокрытой головой, гляжу вечерами на звездное небо
Должно быть, оба они любили делать людям добро. А сделав добро, каждый кивал н а другого. Это такая су пружеская чета, какая была явлена лишь в откровениях.
Все небо было в звездах, светила луна, но я предпочел темноту и забрался в самую глухую чащу леса. Там было тепло. Какая тишина на земле и в воздухе! Подмораживает, земля вся в инее, порой зашуршит трава, пискнет мышь, вспорхнет с дерева ворона, и снова тишина.
В тe врeмена даже зеленое бутылочное стекло было редкостью – благословенная старина, когда хоть что-то было редкостью!
Милостивые государи неврастеники, мы с вами прескверные люди и, пожалуй, бываем похуже зверей.