Философский роман позднего периода творчества братьев Стругацких, в котором переплетаются две сюжетные линии. Главный герой первой из них – советский писатель Феликс Сорокин – талантливый, но безнадёжно задавленный обстоятельствами человек, который тратит жизнь на плохие сценарии и никому ненужные рецензии и статьи. А по вечерам вынимает из стола заветную «Синюю папку» и тайком пишет роман – главную книгу своей жизни, в которую вложены все самые сокровенные мысли и чувства… И чтобы мы поверили...
Потому что волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я» и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я», и этого тоже достаточно, но человек-то учит детеныша: «Думай, как я», а это уже преступление…
Вы думаете, что если человек цитирует Зурзмансора или Гегеля, то это — о! А такой человек смотрит на Вас и видит кучу дерьма, ему Вас не жалко, потому что Вы и по Гегелю дерьмо, и по Зурзмансору тоже дерьмо. Дерьмо по определению.
Мы с ней тут же выковали план, как мы встретимся в моем клубе в 15.00 и сольемся в гастрономическом экстазе.
Что естественно - то примитивно, а человек - существо сложное, примитивне ему не идёт."
Все твердят, что человечество валится в пропасть, но доказать ничего не могут. И на поверку всегда оказывается, что весь этот философский пессимизм – следствие семейных неурядиц или нехватки денежных средств...
Все же я, черт возьми, не онанизмом занимаюсь – я для людей пишу, а не для самоуслаждения.
«…Жизнь – болезнь материи, мышление – болезнь жизни…»
Все пророки были пьяницами, потому что очень уж это тоскливо: ты всё знаешь, а тебе никто не верит.
Будущее создаётся тобой, но не для тебя.
Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…
Если у меня отобрать злость, я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.
Детей бить нельзя. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней.
Откуда ты, собственно, взяла, что у тебя только злость и никакой доброты? Так не бывает. Доброта в тебе тоже есть, только она незаметна за злостью. В каждом человеке намешано всего понемножку, а жизнь выдавливает из этой смеси что-нибудь одно на поверхность…
Разговаривать стало невозможно, и мы с горя принялись слушать.
«…Скромность, и только скромность, до самоунижения…и только правда, никогда не ври, по крайней мере – самому себе, но это ужасно: самоуничтожаться, когда вокруг столько идиотов, развратников, красных лжецов, когда даже лучшие испещрены пятнами, как прокаженные… Хочешь ты свого стать юным? Нет. А хочешь ты прожить еще 15 лет? Да. Потому что жить – это хорошо. Даже когда получаешь удары. Лишь бы иметь возможность бить в ответ… Ну ладно, хватит. Остановимся на том, что настоящая жизнь есть способ существования, позволяющей носить ответные удары. А теперь пойдем и посмотрим, какими они стали…»
Что ж, может быть, я никогда не закончу эту мою вещь, но я буду над нею думать, пока не впаду в маразм, а возможно, и после этого.
Клянёшься ли ты и далее думать и придумывать про свой город до тех пор, пока не впадёшь в полный маразм, а может быть, и далее?
А куда мне деваться? Конечно, клянусь, сказал я и раскрыл рукопись.
...литература не бывает плохой или хорошей. Литература бывает только хорошей, а все прочее следовало бы называть макулатурой.
Я выкатил пылесос и пропылесосил пол везде, где он был.
Положим, что это верно, но все равно свинство, все это должно делаться не так, и не их это собачье дело, не они за это отвечают, и никто не просит заниматься таким просветительством… Патология какая-то. Если только это просветительство. А если похуже? Дитя начинает розовыми губками лепетать о прогрессе, начинает строить страшные жестокие вещи, не ведая, что лепечет, но уже от младых ногтей приучаясь к интеллектуальной жестокости, к самой страшной жестокости, какую можно придумать, а они, намотав черные тряпки на шелушащиеся физиономии, стоят за стеной и дергают ниточки… и, значит, никакого нового поколения нет, а есть вся та же старая и грязная игра в марионетки, и я был вдвойне ослом, когда обмирал сегодня на сцене… До чего же это мерзкая затея — наша цивилизация…
Рассказывать про коньячок – занятие столь же бессмысленное и противоестественное, как описывать словами красоту музыки.