Ей 14 лет, она худа и некрасива. Зато у неё есть револьвер убитого отца, мустанг и непоколебимая вера в то, что убийца должен понести наказание. А потому берегись всякий, кто встанет у неё на пути, и старый стрелок Кочет Когберн, нанятый ею для совершения правосудия, в том порука. Нет жалости ни к врагам, ни к себе, есть сноровка, готовность идти до конца и железная хватка обитателей Дикого Запада. Перед вами роман, сразу же после выхода ставший культовым, дважды экранизированный, классика...
на своем месте шутка — дело стоящее.
В женщинах ни грана щедрости. Только себе все загребают, а ничего не отдают. И не верят никому. Боже праведный, как же не любят они с тобой расплачиваться! Ты на них один, как два мужика, пашешь, а они, дай им волю, еще и кнутом тебя будут подгонять. Нет, сэр, не для меня это. Никогда. Не станет мужчина на женщину работать, если только у него мозги, а не простокваша.
На смертном одре он вызвал священника и стал католиком. У него жена была в этой вере воспитана. Но это его дело, меня такое не касается. Если приговорил сто шестьдесят человек к смерти и где-то половина из них в петле болталась у тебя на глазах, может, в последнюю минуту и нужно снадобье покрепче того, что методисты варят.
Она решила, что сыта этим всем по горло и вернется, пожалуй, к своему первому мужу — он в Падьюке в скобяной лавке писарил. Говорит: «Прощай, Рубен, любовь к приличиям с тебя что с гуся вода». Это разведенка-то о приличиях толкует. Ну а я ей и отвечаю — так вот сказал: «И ты, Нола, прощай и будь на сей раз счастлива со своим торговцем гвоздями, с ублюдком этим!»
Больше того скажу: все кошки коварны, хотя зачастую полезны. Кто не прозревал лик Сатаны в их лукавых мордочках?
Но порядочные - они ведь тоже люди, память их подводит иногда.
"Дай им волю, мужчины станут жить, что твои козлы..."
Иногда хочешь не хочешь, а деньги мешают отличать плохое от хорошего.
«— Совсем недавно, за ужином, я еще думал, не сорвать ли у тебя поцелуй, хоть ты и совсем молоденькая, заморыш, да и не красотка вдобавок, но вот теперь я больше склоняюсь к тому, чтоб выпороть тебя ремнем раз пять-шесть. — Хрен редьки не слаще, — отвечаю ему я.»
Перед тем как за стол сесть, он шпоры забыл снять, и миссис Флойд его отчитала: не хочу, говорит, чтобы мне ножки стульев ещё больше царапали, — а поцарапаны они и так были изрядно. Человек извинился и оплошность исправил. Шпоры у него были мексиканской разновидности, с большими колёсиками. Он их на стол положил, возле своей тарелки.