Радиоспектакль по одному из самых загадочных произведений писателя. Ни один роман Диккенса не вызвал такого широкого резонанса у публики и у литературоведов, как «Эдвин Друд». Причина тому – его незавершенность. Развязка романа порождает множество толкований.
Это одно из самых «детективных» произведений писателя, повествующее о тайной жизни и таинственном исчезновении главного героя.
В заключительной серии приводится вариант развязки сюжета по версии Дж. К. Уолтерса.
Его любовь к ближнему настолько припахивала порохом, что трудно было отличить ее от ненависти.
Наши привязанности, как бы они ни были похвальны, не должны в сей бренной жизни управлять нами; наоборот, мы должны руководить ими, даже управлять ими. А вот и мой звонок к обеду; приятно его слышать, когда проголодаешься, он напоминает, что меня ждут.
Удивительное дело. Эти филантропы всегда кого-нибудь обличают. А еще удивительнее, что у них всегда полным-полно негодяев.
...мало гордиться своими знаниями, ты покажи, как их достиг, тогда тебе поверят!
Ты-то можешь свободно выбирать свою судьбу. Жизнь для тебя – яблоко с его естественным румянцем, которое никто не соскоблил для тебя, а подали свежим, прямо с дерева… А мне из-за чрезмерной заботливости подали вымытое, вытертое, без аромата…
Счастливое будущее? Может быть! Но достоверно только то, что ни одному из них не кажется счастливым настоящее.
Он просто был верен своему долгу как в малом, так и в большом. Таковы всегда настоящие люди. Таковы они всегда были, есть и будут. Нет ничего малого для истинного душевного величия.
Если поискать, то в душе каждого человека, хотя бы и вовсе не подходящего для такой роли, найдутся неисследованные романтические уголки.
— Вы владеете мудростью любви, — возразил младший каноник, — а это, да будет вам известно, высшая мудрость, какая есть на земле.
Он только смотрел на меня - и я становилась его рабой. Сколько раз он заставлял меня понимать его мысли, хотя не говорил ничего, сколько раз он приказывал мне молчать, хотя не произносил ни слова. Когда я играю, он не отводит глаз от моих пальцев; когда я пою, он не отрывает взгляда от моих губ. Когда он меня поправляет и берет ноту или аккорд или проигрывает пассаж - он сам в этих звуках, он шепчет мне о своей страсти и запрещает выдавать его тайну. Я никогда не смотрю ему в глаза, но я все равно их вижу, он меня заставляет. Даже когда они у него вдруг тускнеют - это бывает - и он словно куда-то уходит, в какую-то страшную грезу, где творятся, я не знаю, какие ужасы, - даже тогда он держит меня в своей власти - я все понимаю, что с ним происходит, и все время чувствую, что он сидит рядом и угрожает мне.
Нет ничего малого для истинного душевного величия.
Для великой души не существует мелочей.
Наши привязанности, как бы они не были похвальны, не должны в сей бренной жизни управлять нами; наоборот, мы должны руководить ими, даже управлять ими.
Ах, будьте вы все прокляты, идите сюда и возлюбите друг друга!
— Самая лучшая форма учтивости, независимо от того, где человек воспитывался, — возражает Эдвин, — это не совать нос в чужие дела.
От милого всё мило.
...а цветом лица он до такой степени напоминал сырое тесто, что невольно хотелось поскорее послать его в булочную для выпечки.
Говорят, в каждом доме есть своя тайна, скрытая от чужих глаз.
- В заповеди сказано, не убивай. Никогда не убивай, сэр! - Тут мистер Сластигрох выдержал укоризненную паузу, как будто собеседник утверждал, что в заповедях сказано: "Немножко поубивай, а потом брось".
Самая лучшая форма учтивости, независимо от того, где человек воспитывался <...> — это не совать нос в чужие дела.