На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий.
На кресте медальон, с которого смотрит смеющимися глазами пятнадцатилетняя девочка.
На могилу своей ученицы смотрит классная дама и вспоминает, что привело её живую и бойкую гимназистку под этот могильный холмик.
— Я в одной папиной книге, — у него много старинных смешных книг, — прочла, какая красота должна быть у женщины… Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну, конечно, чёрные, кипящие смолой глаза, — ей-богу, так и написано: кипящие смолой! — чёрные, как ночь, ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки, — понимаешь, длиннее обыкновенного! — маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета раковины, покатые плечи, — я многое почти наизусть выучила, так всё это верно! — но главное, знаешь ли что? — Лёгкое дыхание! А ведь оно у меня есть, — ты послушай, как я вздыхаю, — ведь правда, есть?
Я чувствую к нему такое отвращение, что не могу пережить этого!
Одни звезды, может быть, знают, как свято человеческое горе!
Всё и все, кого мы любим, есть наша мука, - чего стоит один этот вечный страх потери любимого!
"В сущности, о всякой человеческой жизни можно написать только две-три строчки".
Этот венок, этот бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона на кресте, и как совместить с этим чистым взглядом то ужасное, что соединено теперь с именем Оли Мещерской?
Но в глубине души маленькая женщина счастлива, как все преданные какой-нибудь страстной мечте люди
Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.