В дом престарелых прибывает на торжественный обед по случаю столетия господина Карлсона местный начальник, но не любящий шумихи юбиляр в тапочках вылезает в окно и исчезает. За первый час свободы он успевает ограбить бандита-рэкетира, и теперь за стариком гонятся и полиция, и бандиты. Но Аллан Карлсон не впервые попадает в переделку и не теряет оптимизма и чувства юмора — авантюрист и специалист по бомбам и взрывам, он живет по принципу «все есть как есть, а будет как будет». Аллан не загадывает...
Оптовик был хоть и оптовик, но сложения довольно мелкорозничного, в отличие от пятнадцатилетнего Аллана.
Месть не лучшее дело, это как политика: только начни - за одним пойдет другое, было плохо, а будет хуже, пока не сделается так, что из рук вон.
Товaрищ Стaлин окaзaлся не лыком шит (прaвду скaзaть, его отец-сaпожник лыком для шитья вовсе не пользовaлся, зaто и вязaл его не всегдa)
-Кто одну правду сказывает, того и слушать не стоит, — отвечал дед.
Герберт покраснел от смущения и, оправдываясь, пробормотал, что строить из себя дурака не так и трудно, если ты и в самом деле дурак. Аллан отвечал, что не знает, трудно это или нет, но что все прежде им встреченные в жизни дураки пытались строить из себя как раз собственную противоположность.
[…] "ничто так не украшает тачку, как вдвое меньший пробег".
Оба были словно созданы друг для друга: один не выносил никаких разговоров об идеологии и религии, а другая не знала, что значит слово «идеология», и за всю свою жизнь так и не смогла запомнить имя бога, которому ей полагалось молиться.
Ведь жизнь так устроена, что правильно не то, что на самом деле правильно, а то, о чем тот, кто принимает решения, скажет, что это правильно.
В основе самых масштабных и, видимо, самых неразрешимых конфликтов на нашей земле лежит идея "Ты дурак! - Сам дурак! - От дурака слышу!"
Столетний юбиляр пустился в дорогу в своих расписных тапках (названных так потому, что мужчины перезрелого возраста редко попадают дальше своей обуви, когда писают).
Машина и ее внутреннее убранство являли бы собой блистательный образец советского социалистического инженерного искусства, не будь все это импортировано из Англии.
Политика - она ведь мало того что сама по себе довольно часто дело пустое, она еще и создает людям трудности на ровном месте.
Тебе что, правда сто лет? — спросил он. — Тогда ты, наверное, проголодался?
Все есть как есть, а будет как будет.
Если тебе нечего сказать самому, то всегда можно взять интервью или процитировать того, кто еще не понял, что ему тоже нечего сказать.
Тогда он решил сменить место жительства и перебрался в Мариефред, где понемножку подворовывал, пока, устав от городской суеты, не добрался до заброшенной платформы Бюринге благодаря сумме в двадцать пять тысяч крон, случайно найденной как-то ночью в сейфе грипсхольмской гостиницы.
От одного своего английского друга-епископа он услыхал про Иран — страну, где крайне злоупотребляют царящей там свободой вероисповедания. К примеру, количество англикан там столь ничтожно, что не поддается измерению, в то время как шииты, сунниты, иудеи и приверженцы всяческих шарлатанских религий просто кишмя кишат. Если там и есть христиане, то армяне или ассирийцы, а всякому ведь ясно, что армяне и ассирийцы понимают христианство шиворот-навыворот.
В свои восемь лет Аллан выучил это стихотворение не понимая. И теперь, вновь декламируя его со всей мыслимой проникновенностью, он удивился, что даже через тридцать семь лет оно не сделалось понятнее.
— Ты переходил через Гималаи? В сто лет? — Да бог с вами! — покачал головой Аллан. — Мне ведь, понимает ли господин прокурор, не всегда было сто лет. Больше того скажу — со мной это вообще только-только случилось.
То-то,- сказал Аллан, глядя сверху вниз на бесчувственного китайского гвардейца. - Нечего и пытаться шведа перепить, если только ты сам не финн или в крайнем случае не русский.