«Плохая мать» – это страстная и очень искренняя проза, где все на пределе, на разрыв аорты: любовь и ненависть, вражда и счастье, горечь и восторг.
Маша Трауб наблюдает за реальностью глазами репортера и превращает повседневность в увлекательные романы и повести, скетчи и притчи. Банальное – отношения детей и родителей, мужа и жены – превращается в ошеломляющее приключение человеческих чувств.
Я прошу для своей дочери только одного. Чтобы судьба позволила ей быть слабой женщиной, которая будет всё уметь, но ей никогда не придется этим воспользоваться. Женщиной, которая сможет позволить себе просто быть любимой женой. А я буду самой лучшей мамой на свете, чтобы всё это сбылось.
Я прошу для своей дочери только одного. Чтобы судьба позволила ей быть слабой женщиной, которая будет все уметь, но ей никогда не придется этим воспользоваться. Женщиной, которая сможет позволить себе просто быть любимой женой. А я буду самой лучшей мамой на свете, чтобы все это сбылось.
Георгий похоронил Зарину – женщину, которая все эти годы была рядом, хранила дом, пекла хлеб, стирала, растила детей и ни разу не упрекнула его даже взглядом. Женщину, которая знала, что муж все эти годы любил другую. Любил так, как она любила его. Он был готов отдать жизнь за ту, другую, а она – за него. Она жила ради этого мужчины, воспитывала его дочь, потом внучку.
– Ну что? Ты уже совсем большая? Тебе уже ничего не страшно? – спросила меня недавно мама.
Мне страшно. Очень. Даже больше, чем в двадцать лет. Потому что уже понимаешь, чего бояться. Это не конкретный, а вселенский страх. За завтрашний день, за будущее детей, за здоровье мамы. И сделать с ним ничего нельзя. Потому что есть что-то – судьба, Бог, провидение, фатум – можно назвать как угодно, который отвечает за то, что произойдет в следующий момент. Или не произойдет.
– Ну что? Ты уже совсем большая? Тебе уже ничего не страшно? – спросила меня недавно мама. Мне страшно. Очень. Даже больше, чем в двадцать лет. Потому что уже понимаешь, чего бояться.
– Слушай, мы ее уже затискали, – сказала я мужу. – А зачем мы ее рожали? – удивился он. – Чтобы целовать и тискать.
Такое бывает у женщин, когда они, родив, понимают, что муж им не нужен. Главное – чтобы было это счастье, этот маленький ребенок. И главное, чтобы ребенок покакал. И тогда – счастье. И вся любовь, все внутренности, все сердце перетекают в левую руку, в сгиб локтя, на котором лежит голова ребенка.
Я смотрю на Симу и хочу... Хочу быть ей должна. Столько, сколько смогу. Столько, сколько выдержу. И пусть она пьет из меня кровь. Пусть всю выпьет, только не перестанет во мне нуждаться. Пусть зовет, просит, требует. Моя мама мечтала о том, чтобы я выросла сильной и, по ее собственному выражению, «не пропала в этой жизни». Я выросла сильной и теперь хочу, чтобы моя дочь выросла слабой.
Ты будешь работать, стоять на своих ногах. Будешь уметь делать всё - готовить, выкладывать печку, шить, вязать, клеить обои... Ты будешь уметь зарабатывать. Не будешь ни от кого зависеть. Я тебе дам всё, что смогу. От тебя требуется одно - ты будешь искать не мужа, а отца своим будущим детям. Ты выйдешь замуж за мужчину, который будет просить тебя родить ребенка. И будет готов снять с себя последнее исподнее ради вас. И будет смотреть на вас и плакать от счастья.
– Мама, я хочу сестренку! – просила я, когда была маленькая.
– Она будет плакать по ночам и не давать тебе спать, – ответила мама.
– Ну и пусть!
– Вместо нового платья и куклы для тебя придется покупать ей пеленки и погремушки.
– Ну и пусть!
– Ладно. По-хорошему ты не понимаешь, – вздохнула мама, – будем по-плохому. Тебе нравится твоя комната?
– Да...
– И это – наша квартира – твой дом, здесь твои вещи, да?
– Ну да...
– Так вот запомни. Когда я умру, твоя сестра все у тебя отберет. И дом, и вещи... И ты ей все отдашь, лишь бы отвязаться, вычеркнуть ее из жизни и никогда больше не видеть. Она приедет с грузчиками и будет выносить шкафы и мебель. И будет рыться в книгах, разыскивая заначку. А ты в этот момент будешь ползать по помойке рядом с домом и собирать мои вещи – те, которые выбросит твоя сестра, потому что они ей будут не нужны. Книжки, нижнее белье, посуду, фотографии, старое пальто. Будешь ползать, плакать и ненавидеть свою сестру так, что вздохнуть не сможешь. Понятно?
– Нет, мамочка, нет! – закричала я. – Мы будем дружить, мы будем любить друг друга!
– Конечно. Если ты будешь здоровая, богатая и щедрая. Тогда родственники тебя будут любить. Они сядут тебе на шею и поедут. Они будут к тебе приезжать, сжирать весь холодильник, оставлять срач и даже спасибо не скажут. А как только откажешь – сразу станешь плохой. А больная и нищая ты вообще никому не будешь нужна. И родственникам – в первую очередь.
К восьми годам я была сформировавшейся эгоисткой.
– Тебе скучно, наверное, одной? Ни братика, ни сестрички... – спрашивали знакомые.
– Дети – наследники первой очереди. Имеют право претендовать на равные доли... – отвечала я.
Я прошу для своей дочери только одного. Чтобы судьба позволила ей быть слабой женщиной, которая будет все уметь, но ей никогда не придется этим воспользоваться. Женщиной, которая сможет позволить себе просто быть любимой женой. А я буду самой лучшей мамой на свете, чтобы все это сбылось.
Я вышла замуж в феврале. Было просто дико холодно. Но я так сильно хотела замуж, что мне было все равно.
Я с тех пор верю: скажешь плохое про маму – будет горе.
Всё, что заложено в детстве, останется с тобой навсегда...
– Ты меня хоть любишь?! – кричит мой сын Василий, когда я прошу его сделать то, что он не хочет, – уроки, уборку...
Дети часто об этом спрашивают. И остаются совершенно равнодушными, когда им отвечаешь: «конечно, люблю», «не говори глупости», «как ты можешь такое спрашивать?» и тому подобное. Они хотят слышать «я тебя люблю» через каждые пять минут. К ним нужно подходить и надоедать с поцелуями. Они будут отмахиваться, вытираться и говорить: «Ну хватит!» И будут ждать, когда ты снова подойдешь и начнешь чмокать в шею, в руку, в нос – куда придется.
...люди – сволочи. Они никого не любят, кроме себя. Как только они начинают кричать о чувствах, предлагай деньги».
Дети – это, конечно, счастье. Но я почему-то все время вспоминаю одно выражение неизвестного мне автора: «Если хотите увидеть, как выглядит мир в четыре утра, заведите ребенка».
– Ты будешь работать, стоять на своих ногах. Будешь уметь делать все – готовить, вбивать гвозди, выкладывать печку, шить, вязать, клеить обои... Ты будешь уметь зарабатывать. Не будешь ни от кого зависеть. Я тебе дам все, что смогу. От тебя требуется одно – ты будешь искать не мужа, а отца своим будущим детям. Ты выйдешь замуж за мужчину, который будет просить тебя родить ребенка. И будет готов снять с себя последнее исподнее ради вас. И будет смотреть на вас и плакать от счастья.
– Ну что? Ты уже совсем большая? Тебе уже ничего не страшно? – спросила меня недавно мама. Мне страшно. Очень. Даже больше, чем в двадцать лет. Потому что уже понимаешь, чего бояться.
Я прошу для своей дочери только одного. Чтобы судьба позволила ей быть слабой женщиной, которая будет все уметь, но ей никогда не придется этим воспользоваться. Женщиной, которая сможет позволить себе просто быть любимой женой. А я буду самой лучшей мамой на свете, чтобы все это сбылось.