Таинственная повесть о том, как даже самого обыкновенного человека рок и непредсказуемое сплетение обстоятельств могут довести до погибели. Молодой инженер Германн, услышав историю о бабушке-графине, знающей тайну трех заветных карт, не останавливается ни перед чем, чтобы тоже завладеть этой тайной. Каждый его проступок влечет за собой следующий, более серьезный. Сначала Германн соблазняет воспитанницу графини. Потом благодаря этому проникает в спальню старушки с незаряженным пистолетом. Графиня...
Имея мало истинной веры, он имел множестов предрассудков.
Я вас люблю, люблю безмерно,
Без вас не мыслю дня прожить.
И подвиг силы беспримерной
Готов сейчас для вас свершить,
Но знайте: сердца вашего свободу
Ничем я не хочу стеснять,
Готов скрываться вам в угоду
И пыл ревнивых чувств унять,
На все, на все для вас готов!
Не только любящим супругом,
Слугой полезным иногда,
Желал бы я быть вашим другом
И утешителем всегда.
Уж полночь близится, а Германна всё нет.
Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца, а кому и знать горечь зависимости, как не бедной воспитаннице знатной старухи?
Горек чужой хлеб, говорит Данте.
Графиня была так стара, что смерть её никого не могла поразить и что её родственники давно смотрели на неё, как на отжившую.
... а между тем требовали от нее, чтоб она одета была, как и все, то есть как очень немногие.
Она разливала чай и получала выговоры за лишний расход сахара; она вслух читала романы и виновата была во всех ошибках автора; она сопровождала графиню в её прогулках и отвечала за погоду и за мостовую.
– Игра занимает меня сильно, – сказал Германн, – но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.
«Кто не умеет беречь отцовское наследство, тот всё-таки умрёт в нищете, несмотря ни на какие демонские усилия.»
будучи в душе игрок, никогда не брал он карты в руки, ибо рассчитал, что его состояние не позволяло ему (как сказывал он) жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее, — а между тем целые ночи просиживал за карточными столами и следовал с лихорадочным трепетом за различными оборотами игры.
Имея мало истинной веры, он имел множество предрассудков.
— Туз выиграл! — сказал Германн и открыл свою карту.— Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский.Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться.В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его...— Старуха! — закричал он в ужасе.
Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место.
Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место. Тройка, семерка, туз — скоро заслонили в воображении Германца образ мертвой старухи. Тройка, ceмерка, туз — не выходили из его головы и шевелились на его губах. Увидев молодую девушку, он говорил: «Как она стройна!.. Настоящая тройка червонная». У него спрашивали: «который час», он отвечал: «без пяти минут семерка». Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза.
Нет! расчет, умеренность и трудолюбие: вот мои три верные карты…
— Paul! — закричала графиня из-за ширмов, — пришли мне какой-нибудь новый роман, только, пожалуйста, не из нынешних.— Как это, grand'maman?— То есть такой роман, где бы герой не давил ни отца, ни матери и где бы не было утопленных тел. Я ужасно боюсь утопленников!— Таких романов нынче нет. Не хотите ли разве русских?— А разве есть русские романы?.. Пришли, батюшка, пожалуйста пришли!
но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее
Но я не в состоянии жертвовать необходимым, в надежде получить излишнее.
...Да и самый анекдот?.. Можно ли ему верить?.. Нет! расчет, умеренность и трудолюбие: вот мои три верные карты, вот что утроит, усемерит мой капитал и доставит мне покой и независимость!