Царица Египта, Мать всех вампиров, пробудилась наконец от своего сна, длившегося шесть тысяч лет. Она грезит «спасти» человечество и вместе с Лестатом царствовать в новом, построенном по её законам мире. Но разве первородное зло способно создать красоту и гармонию?
Могущественные Дети Тысячелетий должны решить непростую проблему: найти способ противостоять Царице Проклятых, отомстить ей за причинённые многим мучения и при этом выжить, ибо её уничтожение грозит гибелью всем вампирам.
Мы меняемся, не изменяясь, подумал он. Мы набираемся мудрости, но подвержены ошибкам! Сколько бы мы ни существовали, мы остаемся людьми – в этом и наше чудо, и наше проклятие.
Люди слушают глазами: когда они впитывают звук и пытаются установить его источник, у них пляшут зрачки.
В конце концов, те, кого любишь… это просто те, кого любишь.
...но настоящие привидения имеют весьма мало общего с призраками, они имеют отношение к жестокой памяти...
Мужчины прекрасно умеют сочетать плотские наслаждения с ненавистью и злобой, и совершая тот акт, которые женщины, как правило, совершают во имя любви, они способны причинять боль.
Страдания делают наши души богаче, заставляют нас острее ощущать краски жизни и с особенной чуткостью реагировать на слова. Однако это происходит лишь в том случае, когда эти страдания и лишения не уничтожают нас окончательно, когда они не разрушают наши души, не лишают нас способности видеть и воспринимать окружающий мир, способности мечтать и с уважением и благоговением относиться к самым простым и в то же время необходимым проявлениям реальной жизни.
Канун всех святых В наше время мало что ценится выше таланта понимания Сути вещей. ... Пчела, живая пчела об оконное бьётся стекло, не зная, что обречена. Понимание ей не дано. Стэн Райс «Поэма без названия»
Никогда не доводилось нам видеть более богатых людей, чем эти египтяне, людей, украшенных таким количеством драгоценностей, людей с красиво заплетёнными в косы волосами и обведёнными краской глазами. Их подведённые глаза действовали нам на нервы. Они создавали иллюзию глубины, там, где, вероятно, глубины не было; мы инстинктивно шарахались от этой неестественности.
Никто не слушает. Пой вольно и свободно, пой только для себя — как птица, что поет не ради власти на земле иль в небе, а ради счастья выйти за пределы самой себя. Пусть из ничего возникнет что то.
Если разум не в силах отыскать смысл, то его найдут чувства.
«...Мы меняемся, не изменяяясь. Мы набираемся мудрости, но подвержены ошибкам. Сколько бы мы ни существовали, мы останемся людьми - в этом и наше чудо, и наше проклятие...»
- Но какой была Венеция, когда ты там жил? Расскажи мне...
- Что рассказать? Что она была грязной? Что она была прекрасной? Что одетые в лохмотья люди с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта веселились во время публичных казней? Хочешь знать, в чем состоит главное отличие? В том, что в настоящее время люди страшно одиноки. Нет, ты выслушай меня. В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать одинокими."
Та, кто слышит множество голосов, может не услышать один конкретный голос. И та, кто внимательно прислушивается к одному голосу, должна заглушить все остальные.
Спрячь меня от меня. Скрой мое унижение — ведь большую часть жизни толку от меня, что от мертвого. Стань крылом, заслони меня от желания быть рыбой, пойманной на крючок. Это жалкое вино кажется вкусным, но делает меня Слепым. И еще, возьми мое сердце, чтобы оно так не болело.
«...Не бывает ничего неправильного. Бывает только отчаяние...»
Хотел бы я в эту минуту поверить во что-нибудь, кроме любви, но не могу.
- Мне убивать не по вкусу, - ответила она едва слышно. - Мне хватает смерти в опавших листьях.
«...Никто из нас с годами в сущности не меняется, со временем мы лишь в большей степени становимся теми, кто ты есть...»
Простота и грубость синонимичны как в философии, так и в поступках.
- Я всегда сам был своим учителем, - хладнокровно ответил я. - И должен признаться, я всегда был своим самым любимым учеником.