Несмотря на громкий успех, «Милосердных» следует рассматривать в рамках жанровой литературы — где-то между Энн Райс и Томом Холландом. Конечно, лорд Байрон и его доктор Полидори здесь не совсем вампиры, а скорее жертвы. А вся книга — воплощение метафоры «Творчество — награда за служение дьяволу». Андахазиевская полузверушка-получеловек, уродливый придаток прекрасной пары близнецов, живущая за счет эротических видений мужчин, — ничем не лучше гибрида холландовского Байрона и Дракулы. Байрон,...
Он надеялся сохранить хоть малейший след, слабейший отпечаток, который затем выведет его на правильный путь. Схватился за перо — и обнаружил, что не может поймать за хвост ускользающую стремительную комету.
Запад должен слепить собственных идолов из навоза сострадания.
"Он вошел в свою комнату, абсолютно веря в истинность всего, что только что произнес. Конечно, нельзя не признать, что о трупах он узнал из письма. Однако не менее очевидно и то, что именно он, и никто другой, был избран в качестве доверенного лица таинственным духом мрака. Мало помалу страх перешел в приятное возбуждение. Он предчувствовал, что из загадочной переписки можно будет извлечь какую-нибудь выгоду. Он зажег свечу и посмотрел на горы по ту сторону озера. На одной из вершин снова загорелся огонек. С нервной улыбкой, не в силах подавить волнение, он перевел взгляд на письменный стол и, часто дыша в сладостном предвкушении страха, удостоверился в том, что там, рядом со свечой, лежал еще один черный конверт с пурпурной печатью."Федерико, за что?
Если книгам суждено было пойти на корм животным, то я стану самым прожорливым из хищников. Я читала дни напролет. Заканчивая страницу, я ее тотчас вырывала и заглатывала не жуя. Вскоре я научилась различать вкус и питательные свойства каждого автора, каждого текста, каждого литературного стиля или течения. Во время одной из своих первых трапез я пообедала ранним испанским изданием Кихота; тем же вечером, находясь под впечатлением Однорукого из-под Лепанто, поужинала Назидательными новеллами, а на следующий день – вот какое потрясение у меня вызвало мое открытие – я проглотила в качестве завтрака очаровательное издание Идальго Кабальеро на французском, за которое мне пришлось сразиться с крысами лицом к лицу. Затем последовал изысканный экземпляр первого издания Страданий молодого Вертера, а на ужин – настоящая, гастрономическая оргия – Тысяча и одна ночь. Расправившись с Опытами Монтеня, я принялась лакомиться Филиппом де Комином, маркизой де Севинье и герцогом Сен-Симоном. Я все еще храню три последние страницы Декамерона и финал Гаргантюа и Пантагрюэля: они доставляют мне столь великое наслаждение, что я удерживаю себя от того, чтобы доесть их. Я буквально проглотила Поцелуи Иона Секунда, а заодно и Ариосто, Овидия, Вергилия, Катулла, Лукреция и Горация. Дошло даже до того, что я отведала сколь неудобоваримые, столь и великолепные Рассуждения о методе, а за ними следом – Страсти души.
От крыс я переняла ненасытный голод к книгам, от тараканов – чуткую наблюдательность, от пауков – терпение, от летучих мышей – интуицию, от кротов – выносливость, позволяющую прорывать огромные ходы в мрачном чреве земли. Я знаю Париж лучше, чем самый кичливый парижанин
Литература для меня - естественный способ выживания. Др. Полидори, настоятельно рекомендую вам поставить опыт: съешьте то, что прочли.
Так называемое легкое поведение... на самом деле лишь маска, за которой стоит мучительный акт отречения: отказ от любви...
Правила являются изобретением искусственным и призваны укротить природу, но когда последняя восстаёт против собственных законов, они неожиданно становятся бессильными.
Красота - не более чем внешняя оболочка ужаса , и она неизбежно нуждается в смерти: самый прекрасный цветок уходит корнями в зловонную гниль.
"Вы назвали меня дьяволом, спасибо за комплимент. Однако вынуждена Вам напомнить, что дьявол сам выбирает души, которые хочет купить, и никогда не обратит внимание на ту, что сама униженно выставляет себя на продажу."