Это книга с множеством неожиданных поворотов сюжета, здесь есть главная тайна, заговор, который может изменить ход истории; здесь красавица хозяйка торговой империи пытается вызволить захваченный корабль с ценным грузом и разобраться в своих чувствах к лихому капитану с каперским патентом, а безжалостный офицер полиции — найти вооруженного железным бичом неуловимого убийцу юных девушек и выиграть партию в шахматы у самой смерти.
- Плачьте, комиссар. Плачьте, как женщина, если не сумели защититься, как мужчина.
В чёрную бархатную подушечку неба воткнуты булавки звёзд.
«Человек — раб того, что сказал, и властелин того, о чем промолчал»
Человек - раб того, что сказал, и властелин того, о чем промолчал.
...что бы не показаться невежей, стань нахалом.
Не иначе как от раскаленного ветра вскипает у людей кровь и мутится в голове.
...иногда комиссару приходит в голову, что эта шахматная партия разыгрывается уже на каком-то ином уровне, перешла в сферу морального и умственного противоборства. Что идет поединок двух изощренных и больных умов. Что полицейский и преступник уподобились шахматистам, которым нет нужды передвигать фигуры на доске, чтобы сделать очередной ход разыгрываемой ими партии. И в таком случае неизбежная ошибка кого-то из них есть лишь вопрос времени.
Есть загадки, ключи к которым останутся недоступны. По крайней мере, пока. Потребуются века, чтобы понять все это.
...слово «норма» — двусмысленно и обоюдоостро.
Одержимость в сочетании с до крайности обостренной чувствительностью способна порождать чудовищ…
— Вот бы не подумал, что можно кричать, когда языка нет, — выпустив дым, наконец произносит Мохарра. В голосе его слышится непритворное удивление. Рохелио Тисон, невидимый в темноте, усмехается. Как свойственно ему — волчьей, опасной усмешкой, от которой в углу рта золотом вспыхивает клык. — Можно, как видишь.
...как много величественного, темного, ужасного заключено в душе человеческой.
Подрагиванье губ теперь все же больше похоже на улыбку, отмечает Лолита. Но еще больше — на отстраненную, почти безразличную гримасу.
Типично испанское лицо — оливково-желтое, четко очерченное, с крючковатым носом. Густые курчавые бакенбарды переходят в усы. Взгляд темных глаз бесстрастен. Но в этом бесстрастии таится угроза.
Живое воображение - штука, разумеется, превосходная, но порою человек, наделённый им, теряет способность к анализу. Тут ведь как в шахматах. Необузданная фантазия может вывести на хорошую дорогу, но нередко - и сбить с пути. Так или иначе, всегда полезно усомниться в том, что обилие данных - полезно, они путаются и, налезая друг на друга, друг друга скрывают. Кроме того, известно: самое простое - и есть самое верное.
Сами знаете - избыток эрудиции душит свежую идею.
Только тогда, вдруг осмелев, она дотрагивается до него робким движением ребенка, который оказался рядом с разъяренным зверем, но не сознает опасности.
...с водкой не шути, а то она с тобой пошутит - тяжеловесно и не смешно.
Жизнь — она такая: иногда даст сорвать банк, но чаще — обставит вчистую.
Лолита, так ясно и явно, как ощущают разверстую рану, вспоминает все то, чего не сделала, — зияние несделанных движений, безмолвие слов, так и не прозвучавших в полутьме последнего вечера: прошло всего несколько часов, а кажется, будто минули годы, — когда она смотрела в лицо человека, при воспоминании о котором ее еще сильнее, чем от холода, бьет дрожь, и видела рассекающую смуглое лицо белую полоску улыбки, две влажные зеленые виноградины глаз, что с таким отсутствующим и сосредоточенным видом уставились в ночь, неумолимо и полновластно владеющей их чувствами. Их жизнями. Может быть, все это кончится и он вернется, думает она внезапно. И тогда я сумею. Или нет. Если нет — то никогда. Если да — то на всю жизнь.