Главный герой романа «Дочь Ганга» — молодой начинающий адвокат Ромеш страстно влюблен в красавицу Хемнолини, сестру своего лучшего друга. Однако отец Ромеша уже подыскал сыну невесту по собственному усмотрению и даже назначил день свадьбы. Любовь, страсть, коварство врагов, семейные тайны и неожиданные разоблачения – все это есть в романе.
Мы не имеем права разрушать свое тело; не нами оно создано.
Придумать столь запутанный сюжет под силу только такому бесстрашному романисту, как судьба. В жизни случаются такие необычайные происшествия, которые робкий писатель не посмеет представить даже в виде фантастического романа.
У деятельных людей есть тот недостаток, что они всегда относятся с недоверием к возможностям других. Они боятся, что если за их дело примется кто нибудь другой, он обязательно все испортит.
Истинное приобретение — не то, что дается нам без труда; только то и становится сокровищем нашего сердца, что получаем мы ценой лишений. Мирское богатство может на глазах у нас превратиться в прах, и человек, который теряет его, несчастен: но в самой утрате для него заключается возможность получить нечто большее.
Если мы, лишаясь чего-нибудь, можем склонить голову и, сложив руки, смиренно сказать: этот дар — дар самоотречения, дар печали и слез моих, — тогда преходящее станет вечным, а то, что было для нас обычным, будет предметом поклонения и навеки сохранится в сокровищнице храма нашего сердца.
Человек ведь не цветок и не бабочка, внешность для него не самое главное.
У тех, кто осуждает недостатки и ошибки ближнего, ум становится ограниченным, характер подозрительным, а сердце черствеет.
Уж так устроен свет, что дружба — самое неблагодарное из занятий.
Те, для кого религия просто мода, убеждены, что всевышний произвел их на свет специально для того, чтобы они несправедливо обвиняли и порочили ближних. В мире не сыщешь более гнусных сплетников, чем те, кто промышляет религией.
Человек не вправе разрушать то, что он не может создать сам.
Если бы недостойные лишены были права ходить в гости, то многим из нас пришлось бы обречь себя на полное одиночество.