Пока она существовала лишь в моем воображении, она занимала меня. Стоило мне увидеть ее, и она стала интересовать меня куда меньше.
Есть люди, которым нет равных в умении оправдывать себя;
Я ничего не решил. За меня всегда решали обстоятельства.
Если бы я был способен говорить о себе с любившими меня женщинами, возможно, я не был бы таким эгоистом.
Что значит сейчас одна человеческая жизнь?
Уроки моей матери не прошли даром. Может, я был способен на низость, на некорректность — нет.
Знаешь, любовь больше похожа на карикатуру.
Еще одна женщина в моей жизни! А ведь я зарекался…
– Вы верующий? Поколебавшись, я пробормотал: – Да. Мне кажется, мы не исчезаем полностью. Это было бы слишком несправедливо.
Кого любят, того не презирают. А умирающего – и подавно.
Бывают моменты, когда самоотверженность тяжело выносить.
Она не мешала мне. Она не давала мне жить, это совсем другое!
Все женщины, которых я когда-либо знал, однажды непременно плакали, и именно так, как будто внутри у них что-то сломалось.
Любовь скорее похожа на карикатуру.
Искусство – это тоже внутреннее видение…
Вновь зазвонил телефон. Что может быть ужаснее этого настойчивого властного зова, раздающегося среди полнейшей тишины.
Ну не сволочь ли! Ложь слетает с ее уст, как цветы.
Я не испытывал к Аньес ничего, кроме презрения и отвращения, – не потому, что она посмеялась надо мной, но потому, что она не обладала даром прозревать за пределы видимого, потому, что никогда не имела доступа к миру, в чью тайну мне так хотелось проникнуть. Она не предала меня – она меня разочаровала. А это хуже.
Вокруг тихо сыпал мелкий дождь — один из тех упорных дождичков, которые словно для того и существуют, чтобы олицетворять собою Зло.
Моя ложь, как ловушка, захлопывалась за мной. Правду говорить слишком поздно.