Земля после Великой Смуты изменилась кардинально. Погибло огромное количество людей и животных. Но жизнь на планете сохранилась, пусть даже из каждых 7 выжил 1. Большая часть населения концентрируется в Оазисах, которые возникли в местах, лишённых до войны серьёзных промышленных, военных и энергетических объектов, и где люди живут более-менее цивилизованно, хотя и под властью корпораций. А ещё есть резерваты, земледельческие общины, в которых население занимается натуральным хозяйством под...
— Человек, который мне заменил отца, всегда говорил, что если ты угрожаешь кому-то оружием, то от этого же оружия можешь и пасть.
Тем временем Артем взял в обе руки по шампуру с мясом. — Тёма, эй, ты чего! — возмутился Павел. — Хочешь его угостить? Давай лучше просто убьем! Булава тихо засмеялся.
— Тёма, что там? — тихо спросил Ходокири. — Машины нет. Но есть три свежих трупа, — так же тихо ответил Полукров. — Да? — Павел стянул респиратор. — Кто такие? — Блин, Паша, я спрашивал, но они почему-то молчат, — раздраженно буркнул Артем. — Наверное, потому что мертвые, да?
Ходокири резко обернулся. — А ты, падла, чего за моей спиной прятался?! Засоль пожал плечами: — Зачем пачкаться двоим, когда можно одному? — Хорошая философия. Ну не урод?
«Это неплохо, если вы сочувствуете павшему врагу. В какой-то мере это даже хорошо. Получается, вы не озверели. Вы люди. И можете сострадать врагу после того, как убьете его, у вас есть на это полное право. Но покуда враг жив и держит в руках оружие, не смейте даже думать о жалости. Такого врага вы должны уничтожать, и это уже ваша обязанность. А потом сострадайте. Мертвый враг не ставит вас перед выбором „либо вы, либо он“. Мертвый враг безопасен, он уже в лучшем из миров. Если хотите, можете за него помолиться, но сделайте все для того, чтобы ваше право на сострадание было подкреплено делом и враг не ходил по нашей земле безнаказанно».
— Я не понял… — Артем нахмурился. — Ходок, ты умираешь или как?
— А ну, постой. — Мустафа схватил товарища за плечи и стал разворачивать его массивную тушу.
— Что ты творишь, падла! Больно же! — блажил Ходокири.
— У него осколок в жопе, — подытожил Засоль после беглого осмотра.
Артем изогнул бровь:
— Внутри?
Нет. В левой.
— Полукров! Убери этого горца подальше от моей задницы! — негодовал Павел. — Знаю я их!
— Поворачивайся живо!
Ворча и морщась, он наконец повернулся к ней порванной задницей.
— Коли, ведьма.
Химера стояла и мрачно смотрела Павлу в спину.
— Ну и? — вымолвила она, прождав некоторое время.
— Что? Что «ну и»? Чего ждешь-то?
— А штаны кто будет спускать — я, что ли?
— Я бы не отказался, — ухмыльнулся Ходокири.
— Вот козел, — прошипела девушка и, размахнувшись, вогнала иглу на всю ее длину в ягодицу Павла близ рваной раны с запекшейся кровью.
Над Чертогом полетел душераздирающий вопль, заглушить который не смог даже очередной раскат грома.
— Вы только поймите меня правильно… Но эта девчонка… Я все время о ней думаю. Пофиг, кто это. Настоящая Химера из сказок дорожных, или просто назвалась так. Я о ней все время думаю, и сердце колотится. Что бы это значило, а?
Булава наклонился, чтобы сидевший между ними Мустафа не мешал получше разглядеть Полукрова. Затем легонько толкнул Засоля локтем в бок.
— Братуха, да мы его теряем.
— Вот и я говорю, — в очередной раз вздохнул Полукров. — Надо же было такому случиться.
— Вот только проповедей мне не читай, — поморщился монах. — Грех это. Мало того что торгуешь в святой обители, так еще и оружием. — И что есть оружие? Это всего лишь предметы. Убивают не автоматы и не пули, а руки. Человек, нажимающий спуск. Не нравится — ищи дешевле.
...за азиатскую внешность его называли то чукчей, то китайцем, то япошкой. Чаще японцем за комплекцию, которой он отчасти напоминал сумоистов с картинок в журналах давно ушедшей эпохи. Он отвечал: «Я русский!» — и бил в морду.