Постапокалиптическая Америка. Когда-то Грегорио Ривас был лучшим избавителем в округе, но он бросил опасное ремесло и теперь зарабатывает на жизнь музыкой. Однажды к нему приходит Ирвин Берроуз, один из самых богатых людей цивилизованного мира, с просьбой вернуть его дочь Урсулу, попавшую к сектантам-сойкам. Люди, попавшие к сойкам, очень быстро теряют рассудок и превращаются в безвольных рабов своего Мессии. Берроуз предлагает за спасение дочери огромную сумму, но не это побуждает Риваса вновь...
— Ага, — произнесла старуха, разгуливая взад-вперед с прижатой к уху телефонной трубкой. — Нейтроны, говорите? Черт возьми. И… блок цилиндров? Боже сохрани! — Она скосила глаза на Риваса — убедиться, что ее эзотерическая терминология произвела на него впечатление.
— А вы, сэр, — спросил Сойер, поворачиваясь к Ривасу, — вы крепко держитесь за свое лицо? — Да. — Ривас вглядывался в взбаламученную воду. — Ах! И никогда не испытываете сомнений, глядя в зеркало? Вот вам вопросец: если ни одного зеркала поблизости нет, на месте ли еще ваше лицо? Вы совершенно уверены?
– Но ты ведь не псих, нет? – Боюсь, что нет.
Что ж, пообещало оно себе, я настигну его, и на этот раз это будет не соблазнение. Это будет изнасилование.
Слишком много с таким трудом завоеванных вещей потеряют смысл, если я не дочитаю последней страницы.
Ривас всегда следовал совету не обедать в тех заведениях, у двери, на кухню которых не ошиваются бродячие собаки; правда, он так и не понял, означало ли это предупреждение то, что запахи тамошней стряпни отпугивают даже собак или что все собаки давно уже переловлены и скормлены клиентам.
Признайтесь же: другие существа интересуют вас лишь в той мере, в какой они являются для вас забавой или, напротив, помехой. Подобно мне, вы с жадной бесцеремонностью потребляете все, что можете получить от них, и совершенно безразличны к тому, что станет с ними после; собственно, сам вид их после вам противен, словно вас заставляют доедать остывшие, заветрившиеся остатки трапезы!
– Он спас тебе жизнь! Он жертвовал собой – голодал, болел, остался без пальцев, едва не остался без головы – и все, чтобы спасти тебя! Он спасал и меня, и себя, возможно, тоже... но делал все это ради тебя! Он... – Она опустила взгляд на Риваса, и лицо ее приобрело непонятное выражение. – Он убил Бога ради тебя, – добавила она шепотом.
Это что, Господь сидит в бутылке текилы?
И он понял наконец, что разлука с ней была так мучительна для него только потому, что их разлучили силой. Если бы ее отец не выгнал его, она просто стала бы первой его подругой, не более того. Вот на чем строил он всю свою жизнь: на драме несчастной любви... которой, конечно, ничего не угрожает, ибо несчастная любовь не проходит ведь испытания повседневным семейным бытом.
Нет, мне есть дело: ведь ты таков, каким тебя считают люди, потому- то и важно, чтобы они считали тебя... Считали кем-то ю, с кем стоит ... считаться. Тьфу.
Вот на чем строил он всю свою жизнь: на драме несчастной любви... которой , конечно, ничего не угрожает, ибо несчастная любовь не проходит испытания повседневным семейным бытом.