В морском приключенческом романе «Секретный фарватер» Леонид Ломакин (Платов – псевдоним писателя) рассказывает об отваге и бесстрашии советских моряков-балтийцев во время Второй мировой войны, о том как морякам удалось раскрыть тайну секретной немецкой подводной лодки, именуемую «Летучий Голландец». Однако роман «Секретный фарватер» книга не документальная и вымысел в ней плотно переплетается с историческими фактами. Автор описал вымышленного «Летучего Голландца», как подводную лодку «для...
— Старайся не вспоминать! — советовала она. — Ведь это как в сказке: оглянись, и злые чудища, целая свора чудищ, кинуться на тебя сзади и разорвут!
Всегда думает Люда о том, как ничтожно мало было тогда злых людей. Добрыми держался Ленинград! А злые были как дуновение сырого ветра, которая вместе с пороховыми газами наносило с запада. Можно сказать, они лишь привиделись Ленинграду, пронеслись как призраки по его темным улицам и растворились в тумане над Невой.А великий город — его люди и стены — стоял и выстоял!…
- Россия помешала нам вернуть свои колонии. Не будь ее, мы бы уж причесали этих черненьких на прямой пробор, показали бы им расу господ! Все континенты: Африка, Азия, Америка, Европа, рынки сбыта и сырья, дешевые рабочие руки, - все это скрывалось за широкой русской спиной!
"Сильный психический удар, в отличие от физического, иногда ощущается не сразу. Есть в человеческой душе запас упругости, душа пытается сопротивляться, не хочет впускать внутрь то страшное, чудовищно несообразное, от чего ей придется содрогаться и мучительно корчиться".
У меня, видите ли, есть профессиональное самолюбие. Я хочу доставить вас на берег живым.
— Как же это? Английский никель — немцам! Ведь Англия воюет с Германией… — Солдаты воюют, херре Олафсон, а торговцы торгуют. Запомните: бизнес не имеет границ!
Зачем попу гармонь, когда у него есть колокола и кадило?
Соглашения между военными монополистами возможны лишь на короткий срок. Длительный, прочный союз исключен. Он просто вне природы капитализма. Алчность рано или поздно перевесит здравый смысл. Ибо в капиталистическом мире во главе всего - алчность, но не здравый смысл.
Нет связи прочнее ненависти!
Безмолвная водная гладь, и над нею стелется дым. Вот — протяжный зов трубы! Вода забурлила. И на поверхность из пены стали всплывать города. Сначала вынырнули колокольни, заводские трубы, мачты радиоантенн. Затем показались гребни красных крыш и кроны деревьев. Страна медленно всплыла, и тотчас же густой желтый дым повис над заводами, а с обсыхающих взлетных площадок поднялись самолеты и стаями закружили в воздухе.
Я сидел на табуретке, командир — на койке. Стол так мал, что наши колени соприкасались. Командир то и дело перегибался через угол стола и дышал мне прямо в лицо. Удивляюсь, что меня не стошнило от этого ужасного говяжьего запаха и кислой вони. Но я вытерпел во имя служебного долга!
Говорят, трус умирает тысячу раз. Но десятки, сотни тысяч раз люди повторяют в уме смерть своих близких.
Говорят, трус умирает тысячу раз. Но десятки, сотни тысяч раз повторяют в уме люди смерть своих близких.
Скорбь надменна! Она как бы обособляет человека, приподнимает над другими людьми.
Почти сразу ворвался в комнату бой часов. То были куранты на каланче пожарной команды бывшей Адмиралтейской части, часы широкого дыхания и неторопливой, старомодной рассудительности.
Сухопутную границу многие представляют себе по плакатам: бравый малый, выпрямившись, с винтовкой в руке стоит у полосатого столба. Но это часовой, не пограничник. Плох тот пограничник, который красовался бы в такой позе. Граница — это край невидимок.
Вспомнились рассуждения одного врача по поводу озер на Карельском перешейке.
«Озеротерапия! — глубокомысленно говорил он. — Нервных и усталых я лечил бы озеротерапией, то есть прописывал бы им озеро. В соответствующих дозировках. Купаться — это, конечно, своим чередом. Но главное — сидеть на берегу и смотреть. Особенно на восходе или на закате солнца».
«Есть тайны, которые убивают» [слова задержанного диверсанта]
Грибов не замедлил с ответом. «Уменье поставить себя — большое искусство, — писал он. — Причем в искусстве этом важна именно безыскусственность».