16+ Вторая мировая война. Два дня из жизни приморского городка Дюнкера на севере Франции. Последние дни перед приходом захватчиков. Английские войска спешно эвакуируются, но для французов этот путь закрыт. Этот антивоенный роман показывает полностью деморализованную, потерпевшую поражение армию, мечтающую лишь сдаться. Это роман о смерти, подводящей итог обессмысленной войной жизни. ...
Если я в этой жизни не выскажу все, что думаю, то когда же и высказываться?
– Ну, а вы что думаете об этой войне? - спросил он точно таким тоном, как спрашивают: «нравится ли вам этот фильм, эта пьеса, чай?».
– Красиво, когда ноги длинные, по-моему, – сказал он, – сразу чувствуется класс. У моей жены ноги длинные, и поэтому она похожа на лилию. – У лилии нету ног. – Я знаю, что говорю. Моя жена похожа на лилию.
– Чего же тут не понимать. И заметь, в сущности, большинство наших ребят думает точно так же. Поначалу они считают, что война – глупость несусветная. Потом мало-помалу она затягивает их, как футбольный матч или велогонки. Постепенно они влюбляются в нее. Ты пойми, ведь в конце концов это их, собственная, война. Подлинная, великая, единственная – раз ее ведут они. В сущности, эта война всей их жизни. Вот как в конце концов они начинают смотреть на войну. Я-то нет. Для меня лично эта война такая же, как и все те, что были до нее, и все те, что будут после нее. Нечто столь же абсурдное и лишенное всякого смысла, как хронологическая таблица в учебнике истории.
...женщины обожают, когда говорят о душе́, особенно если их в это время по заду гладишь.
— ...Убить человека — при всех обстоятельствах абсурдно. — Почему? — Да потому, что сама природа берет это на себя. И подсоблять ей в таком деле — просто гнусность.
Конечно, я был бы счастливее, если бы верил в войну и в те мотивы, по которым меня заставляют в ней участвовать. Но я в них не верю, и баста. Для меня война - абсурд. И не только эта или какая-нибудь другая война. Все войны. Отвлеченно. как таковые. Без исключения. Без предпочтения. Иначе говоря, не существует справедливых войн, или священных войн, или войн за правое дело. Война как таковая - абсурд.
Там впереди догорало судно, бродившие по берегу солдаты мимоходом оглядывались на пожар. А судно пылало. Одинокое, забытое богом и людьми. На еще светлом небе четко выделялась его громада в ореоле высоких языков пламени. Было тепло. Медленно спускался прелестный июньский вечер, и море было до того спокойным, что волна, набегавшая на берег, бесшумно замирала, не оставляя на песке даже полоску пены…
– Поди ж ты! Прямо не верится! Отказался от денег! А может, он… того… тронулся? – Нет. Просто он деморализован, вот и все. – Деморализован? – переспросил Ниттель. – Ну и словечко! Деморализован! Хоть бы все они деморализовались. Ах ты господи! Вот было бы здорово.
– Вот оно как люди богатеют, – сказал Александр. – Оказывается, проще простого. – Верно, – подтвердил с набитым ртом Майа, – проще простого. Надо только страстно любить деньги. И в сущности именно поэтому не так-то много людей богатеет. Редко, когда люди любят что-нибудь со всей страстью.
Он откинул голову и широко открыл глаза. И тут все звезды померкли разом. И он даже не успел понять, что это была смерть.
– А разве у учителей такой уж серьезный вид? – Да я не об том. Я одного знал, такой весельчак был, а все-таки вид у него… Я вот что тебе скажу, раз они учат ребятишек, у них у всех такой вид делается… Вид у них такой, хочу тебе сказать, будто они за тобой все время следят, как бы ты глупость не сморозил.
– Я понимаю, – добавил он, забравшись на свой насест, – призыв… Но даже с этим чертовым призывом вас все равно здорово расколошматили.
– А ведь мне казалось, – быстро отозвался Майа, – что вас тоже расколошматили.
Наступило молчание. Англичанина, казалось, удивила такая постановка вопроса, и он задумался.
– Верно, – сказал он наконец вежливо, – и нас тоже расколошматили.
Но Майа почудилось, будто эта мысль лишь впервые пришла англичанину в голову и даже сейчас он принял ее не без оговорок.
Для меня война - абсурд. И не только эта или какая-нибудь другая война. Все войны. Отвлечённо, как таковые. Без исключения. Без предпочтения. Иначе говоря, не существует справедливых войн, или священных войн, или войн за правое дело. Война как таковая - абсурд.
— ...Одно мне хотелось бы знать, приобретет ли снова для меня жизнь после войны прежнюю плотность.
— А если не приобретет?
— Тогда всему конец, такая жизнь мне не нужна. Сейчас еще куда ни шло. Или почти так. То, что я переживаю сейчас, это как бы взято в скобки. Для меня война — это скобки. Но я не могу всю свою жизнь прожить в скобках.
Как бы человек ни храбрился, у него, запомни хорошенько, только одна пара кое-чего. А не три, не четыре или, скажем, не полдюжины. Пара, всего только пара – и ничего не попишешь!
Чтобы любовь оказалась удачной, необходимо в нее сильно верить. И потом в нее надо продолжать верить, даже если верится всего наполовину.
– Как она на твой вкус? – Недурна. Только насчет бюста слабовато. – Вот уж без чего обойдусь, – сказал, стараясь быть беспристрастным, Александр, – мне бюст ни к чему.
– Значит, он скоро вернется? – О нет, капитан Фири тратит на чай не меньше сорока пяти минут. – Да, видать, он из медленно пьющих. – Не сказал бы, – задумчиво произнес томми, будто решал сложную задачу. – Скорее он быстро пьющий, но медленно закусывающий.
Одно меня огорчало – детей у нас не было. Даже к врачам ходили. Говорят, все дело в жене. Она… она… Он запнулся, вспоминая нужное слово. – Бесплодная? – Да нет, – возмущенно возразил Пино, – откуда ты взял? Просто не может иметь детей, вот и все.