В «Страницах моей жизни» современный классик Франсуаза Саган рассказывает о том, как появлялись ее романы, как они жили и как жила с ними она. «Перечитывая свои книги, я то погружалась в трясину самоуничижения, то парила в облаках самодовольства. Два непроизвольных движения души, которые, к счастью, не превратились в ту или иную позицию… Про меня говорили много глупостей, но я считала, что так лучше, чем если бы меня представляли на кухне. Быстро ездить, пить виски, вести ночную жизнь — все это...
Но как вынести жизнь и смириться с перспективой смерти, не прибегая к юмору? Юмор – единственная защита человека от его жестоких богов и бесцельности его пути. Юмор, обращенный на самого себя, позволяет вам увидеть со стороны то человеческое существо, каким вы были вначале и которое вы пытаетесь уберечь и поддержать всю оставшуюся жизнь…
Моя правда, – если допустить, что человеческое существо может жить по законам незамутненной и непреходящей истины, – моя правда, без сомнения, заключена в моих книгах, какими бы примитивными они ни казались иногда по сравнению с моим эмоциональным или интеллектуальным миром. Писать – не значит раскрывать свою душу, писатель стремится создать такой свой образ, который запомнился бы читателям настолько, что каждый пытался бы открыть в нем нечто главное.
Страшно сказать, но самые яркие и самые сладостные воспоминания всегда связаны с одиночеством. Моменты, проведенные вдвоем, скажут мне, по-своему удивительны, они настолько переполнены, что стираются самим мгновением, яркостью этого мгновения, ощущением быстротечности времени, небытия, внушаемым страстью. При этом замечаешь, видишь только то, что нравится. Находясь вдвоем, видишь лишь того, кто рядом.
Возраст не имеет значения, если учишься жить.
Велико значение ближнего в жизни человека.
Памятью может воспользоваться кто угодно. Но воображение – вещь независимая, и оно бывает непокорным.
Я наблюдаю достаточно безумств, жестокости и самопожертвования в реальной жизни, чтобы невозможное прельстило меня! О, эти кролики-болтуны, лисы-шептуньи, совы-философы… Я бегу от них с детства!.. Их нравоучительные и псевдопоэтические фразочки невыносимы.
Я долго не могла установить, кому принадлежат эти слова. В конце концов я обнаружила их в песне Марселя Ашара: В игру любви, коль хочешь, я сыграю, В нежнейшую из войн, чьи правила строги. Не спрашивай меня – я сам причин не знаю, Но в ней партнеры бьются, как враги…
А когда кто-то убивает себя ради вас или из-за вас, тот, кто каждый день на ваших глазах страдал по вашей вине, потому что видел в вас – заблуждаясь – другого человека, а вы позволяли ему верить, что таковы и есть, тогда поневоле почувствуете себя виноватым.
И кто мне докажет, что, любя или думая, что любимы, мы испытываем разные чувства?
... чем беспорядочнее жизнь писателя, тем более склонен он к нравоучениям.
Потому что суть любви – в стремлении соучаствовать во всем, что происходит с близким тебе человеком, в желании посвятить ему свою жизнь и, если надо, изменить ее.
Память - столь же обманчива, сколь воображение, и пожалуй, более коварна, поскольку прикидывается правдой.
Сартр сказал мне однажды, что очень умные люди не бывают злыми, злость предполагает ограниченность, априорную тупость, и, к моему изумлению, время лишь подтвердило правоту этих слов.
Но я всегда думала, что на земле существуют разные союзы и что, помимо семей, объединённых по принципу крови и воспитания, существуют семьи случайные - это люди, в которых смутно узнаёшь своего родственника, ровню, друга, любовника, словно их в ходе веков несправедливо разлучили с вами, хотя вы и жили одновременно, только не узнавали друг друга. Это не то, что называют родством душ или тел, это родство, состоящее из молчания, взглядов, жестов, смеха и сдержанного гнева, такие люди задевают друг друга или веселятся по тому же поводу, что и вы. Вопреки распространённому мнению, их встречают не в молодости, а чаще всего позднее, когда на смену желанию нравиться приходит желание понять.
И откуда я выкопала эту интонацию циничной старухи?
Я улыбалась, шутила, но была вне себя от злости, и это задевало мое самолюбие, подрывало душевное спокойствие.
... но, к несчастью, эта идея посетила меня лишь три дня спустя – я всегда была сильна задним умом.
Люди, которых я придумываю, олицетворяют определенное чувство. Это живые символы.
Я всегда любила людей, которые хорошо держатся в стане врагов.